История советской России. Большевистский переворот и крах СССР были неизбежны? - Николя Верт

позволяющих направленно вызывать у человека соответствующие психические реакции и действия. Лингвистические проблемы были лишь предлогом, чтобы поднять вопрос взаимоотношений между надстройкой и базисом советского общества, что заставило Сталина еще раз заявить об абсолютной необходимости незыблемого и всесильного государства в СССР.

Спустя два года в «Письме товарищу Холопову», опубликованном в «Правде» 2 августа 1952 г., он вернулся к этой теме, открыто объявив неправильным выдвинутый Энгельсом в «Анти-Дюринге» тезис об отмирании государства после революции, поскольку капиталистическое окружение не было уничтожено, а социалистическая революция реально победила только в одной стране.

Совсем другой смысл носила дискуссия о биологии. Она была связана с экономическими, в первую очередь сельскохозяйственными, трудностями страны и торжеством псевдонаучной теории о наследственности шарлатана Т.Лысенко, обещавшего Центральному Комитету «и лично товарищу Сталину» в минимальные сроки обеспечить изобилие сельскохозяйственных продуктов.

Карьера Лысенко началась в феврале 1935 г. на II съезде колхозников-ударников, где он, тогда молодой агробиолог, обрушился на «кулаков от науки». Очень скоро он был назначен президентом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И.Ленина, откуда изгнал настоящих генетиков, своих научных оппонентов, и добился в 1940 г. ареста знаменитого генетика и ботаника Н.Вавилова, который умер в тюрьме в 1943 г.

Начавшиеся накануне войны преследования генетиков и биологов были с удвоенной энергией возобновлены в 1947–1948 гг. Под влиянием Лысенко ЦК навязал такую интерпретацию понимания изменчивости, которая соединяла марксистский детерминизм с признанием возможности влиять на человеческую природу.

Собравшаяся в августе 1948 г. сессия ВАСХНИЛ послужила сигналом для преследования всех генетиков и биологов-«менделистов» (среди которых было много евреев). Академики А.Жебрак, П.Жуковский, Л.Орбели, А.Сперанский, И.Шмальгаузен и их ученики – в общей сложности несколько сотен исследователей – были изгнаны из Академии и со своих факультетов. В стране была запрещена генетика Менделя, а также все отрасли знания, которые рассматривали ту или иную форму неопределенности: квантовая физика, теория вероятностей, статистический анализ в социологии и т. д.

В той же мере, что и занятие Лысенко и его сторонниками ключевых постов в ВАСХНИЛ, лысенковщина была выражением политики партии по отношению ко всему научному знанию, триумфом той волюнтаристской псевдонауки, которая позволяла руководству страны, находящейся на грани голода, утверждать, что советское сельское хозяйство в ближайшем будущем ждет впечатляющий подъем. Лысенковщина вдохновляла абсурдные «сталинские планы преобразования природы», а также «планы преобразования человека», под которыми «специалисты по психологии» типа академика К.Быкова понимали систематическое применение теорий Павлова для создания «нового человека».

Апогей системы концлагерей

Идеологическое и политическое ужесточение 1945–1953 гг. привело к разрастанию репрессивных органов и концентрационной системы. С 1946 г. деятельность по охране порядка и подавлению инакомыслия осуществлялась двумя органами, чьи права и обязанности оставались туманными и не регламентировались никаким законом: Министерством внутренних дел (МВД) и Министерством государственной безопасности (МГБ).

Многочисленные перестановки в их руководстве, произошедшие в эти годы, отражали сложные перипетии той борьбы за власть, которой в политическом плане был отмечен конец сталинской эры. В 1946 г., оставаясь заместителем председателя Совета Министров и членом Политбюро, Берия уступил руководство МВД генералу Круглову.

МГБ, могущество которого постоянно росло, отошло к одному из подчиненных Берии Абакумову, заместителем которого Круглов работал в течение некоторого времени. В ноябре 1951 г. Абакумов был заменен Игнатьевым, ставленником Сталина. Если верить некоторым свидетельствам, Сталин перестал тогда доверять Берии и поставил политическую полицию под усиленный контроль «специального сектора» своего Секретариата.

Учитывая численность новых категорий приговоренных к лагерям (бывшие военнопленные, «чуждые элементы» из регионов, недавно включенных в СССР, пособники оккупантов, представители подвергшихся массовой депортации народностей), следует признать, что в послевоенные годы советская концентрационная система достигла своего апогея. Так же как и для конца 30-х гг., оценки численности заключенных ГУЛАГа колеблются от 4,5 до 12 млн. человек. Тем не менее, все историки признают, что число заключенных в лагерях и тюрьмах достигло своего максимального уровня в 1948–1952 гг., когда многие приговоренные в 1937–1938 гг. к десяти годам лагерей без суда получили новый срок на основании административного решения. С другой стороны, есть основания полагать, что и смертность среди заключенных после 1948 г. значительно сократилась благодаря осознанию властями необходимости «беречь» экономически выгодную рабочую силу.

По сравнению с предыдущими годами организация концентрационной системы отличалась рационализацией использования заключенных, созданием для политзаключенных специальных лагерей и ростом числа серьезных попыток восстаний заключенных.

Можно полагать, что в отличие от послесталинского ГУЛАГа, если информация о насыщенности европейской части СССР лагерями не была сильно приуменьшена, основная часть лагерей находилась тогда в самых удаленных и суровых районах нового освоения, от безводных пустынь Средней Азии до полюса холода в Якутии.

В конце 40-х гг. советская концентрационная система имела уже четвертьвековую историю. Местом, где началось ее формирование, были Соловецкие острова. Достаточно символично то, что центром, вокруг которого стала создаваться в 1923 г. структура архипелага ГУЛАГ, послужил крупный монастырь на этих островах, который до революции был стратегической крепостью, а затем тюрьмой.

В конце 20-х гг. «население» Соловков было разбросано по стройкам железных дорог и лесоповалам Карелии, Мурманской, Архангельской и Вологодской областей. Первой большой сталинской стройкой с использованием заключенных стала прокладка Беломоро-Балтийского канала (1931–1933 гг.). В то же время было начато поэтапное строительство «Северо-Восточной дороги», вдоль которой были разбросаны более или менее постоянные лагеря.

Эта транспортная артерия, берущая начало от стратегического Котласского перекрестка, продвигалась со своими рельсами, лесосеками и рудниками сначала к Усть-Илиму, а затем к Ухте, Печоре и Воркуте. Она делилась на две ветки: одна на Северный Урал, в район Соликамска, а другая – в арктические районы (Салехард, затем Норильск), куда в 1939 г. были переведены последние соловецкие узники.

Во второй половине 30-х гг. заключенные начали строить еще одну линию от Южного Урала к Кузбассу, Байкалу (группа лагерей ОЗЕРЛаг) и Амуру (группа лагерей БАМЛаг). В тот же период по крайней мере центральная часть Казахстана и Колыма также покрылись сетью лагерей,

Полностью изолированная – добраться туда можно было только морем – Колыма стала регионом-символом ГУЛАГа. Ее административный центр и порт приема заключенных Магадан был построен ими самими, как и жизненно важное Магаданское шоссе, соединявшее только лагеря. Добыча золота в нечеловечески тяжелых условиях, позднее детально описанных бывшими узниками, составляла основной вид их деятельности.

В Казахстане заключенные начали разработку месторождений угля и медной руды в районе Караганды. Оттуда лагеря распространились в Джезказган и Экибастуз, получившие известность благодаря восстаниям, которые там произошли в 195 3 г. Немного севернее сельскохозяйственное освоение степей обеспечивал СТЕПЛаг, насчитывавший в 1949 г. 200 тыс. заключенных.

В сложной системе лагерей заключенные направлялись преимущественно на лесоповал («летучие лагеря» в тайге передвигались вместе с лесосеками), в горнодобывающую промышленность, главным образом (за исключением угольных шахт Воркуты и Караганды) в отрасли