Чудесное мгновение - Алим Пшемахович Кешоков

если уж она кого-нибудь удостаивала вниманием, по-прежнему как бы обжигал из-под платка, а привычка бормотать сменилась каким-то беспрерывным пришептыванием. Казалось, будто старуха хочет что-то сообщить по секрету, только ее теперь никто не слушал. Вот разве один Масхуд склонял к ней ухо. Бормоча что-то, Чача, ни с кем не здороваясь, подсаживалась к Масхуду, и сразу ее шепот становился таинственным. Она опять в чем-то убеждала Масхуда, а тот опять краснел от смущения, глупо улыбался и всем своим видом говорил: «Ну, ну, я-то уж не такой дурак, за которого ты, Чача, меня принимаешь!»

Нургали очень любопытно было узнать, о чем они шепчутся. Не подозревал он, что в харчевне, принадлежащей Мусе, Чача уговаривает жилистого Масхуда решиться на сладкое свидание не с кем иным, как с красоткой Мариат, по которой он уже давно тайно вздыхал…

Что необъяснимо людям, доступно творению аллаха. Ой, алла! Кто же не помнит торжества койплижа — праздника, состоявшегося во дворе богатея Мусы по поводу рождения сына. То был третий ребенок и второй сын своего отца, но, как и дочь, как и первый сын Мусы и красотки Мариат, этот тоже умер, несмотря на то, что нарекли его Омаром, то есть Властелином… Четвертого ребенка Мариат ждала тщетно, вернее — она имела причины не верить больше в могущество своего мужа, но, как несчастная Узиза, судьбу которой помнили все женщины аула, она не решалась сказать правду своему излишне самоуверенному мужу и доверила тайну только Чаче. А Чача приложила тут всю силу своих убеждений и уже почти склонила женщину к самому верному и прямому решению задачи. Нужно было только найти удальца, который отвечал бы двум основным условиям — отличался энергией и скромностью. Выбор был нелегкий, но в конце концов он пал на Масхуда Требуху в Желудке. Невероятно? Нисколько. Самая глуповатость Масхуда служила на пользу дела. Кто поверил бы дураку, если бы он стал хвалиться своим успехом у красивой женщины? Так рассудила хитрая старуха и взялась за сводничество. Удача сопутствовала ей. Но в этом случае наглядно проявилась справедливость древнего изречения, что нередко удача одного зиждется на несчастье другого.

Увлеченный таинственным перешептыванием Масхуда и Чачи, Нургали не заметил, как его знаменитое пальто, висевшее над очагом, оборвалось с гвоздя и вспыхнуло — начался пожар.

Пламя уже лизнуло деревянную лавку.

Посетители бросились вон из харчевни.

На базаре видели, как вдруг из дверей вслед за людьми повалил густой дым и показалась козлоподобная фигура Нургали в фартуке из мешковины.

Он кричал:

— Пожар! Пожар! Масхуд, зачем убегаешь? Помоги мне!

Вот уж, действительно, несчастливым седлом оседлал Нургали своего коня! Коли нет счастья у человека, то собака достанет его и на верблюде…

— Люди, не дайте сгореть добру! Помогите! — вопил несчастный.

Скликал людей и перепуганный Масхуд. Чача, тряся головой, держалась в стороне.

Люди сбежались, да не было воды.

Пламя выбилось наружу. Кто-то влез на крышу и разбрасывал горящие жерди. Пока подоспела вода, крыша рухнула, взметнулся сноп искр. Изнутри слышалось испуганное блеяние барашка, которого незадачливый хозяин только собирался заколоть. Услыша блеяние барашка, Нургали вспомнил о нем и бросился обратно в огонь.

— Куда ты, безумный?

Но Нургали уже скрылся в дыму и затем вновь показался на пороге, барашек с осмоленной шерстью был у чего в руках. Нургали причитал:

— Пальто… сгорело мое пальто…

— Ай-ай-ай! — сочувствовали вокруг.

Неукротимые златолюбцы, все еще верившие, что в просторном пальто харчевника было зашито золото, бросились в догорающую мазанку. Но, кроме чугунного котла и обгоревших глиняных мисок, ничего не оставалось на пепелище.

Роясь в золе, Нургали наткнулся на остатки спекшейся кукурузной муки.

— Хакурт получился, — кто-то не постеснялся пошутить и тут.

Нургали было не до шуток. Все кончилось…

Только для Мусы и Масхуда, руководимого Чачей, не кончились страсти этого дня.

Именно Чача и Масхуд стали в доме Мусы первыми вестниками несчастья.

— О аллах! Что вы говорите! — воскликнул Муса, услышав сообщение, что на базаре в городе сгорела харчевня Нургали. — О моя харчевня!..

— Как это «твоя» харчевня? Это харчевня Нургали, а не твоя.

— О алла! Почему Нургали? Это моя харчевня, а не Нургали. Этот мешок с несчастьем только вел мое дело. Где моя шуба, Мариат? Вели закладывать двуколку — поеду в Нальчик…

Вот как прояснилась история с подставным хозяином харчевни. Но дела аллаха на этом не остановились. Заговорщики против мужской чести Мусы справедливо рассчитали, что им не дождаться более благоприятного момента. Скажем без обиняков: когда поздно вечером Муса вернулся с пожарища с чугунным котлом на таратайке и с уныло бредущим за таратайкой Нургали, мясник мог бы похвалиться, что он стал близким родственником Мусы… «Едва ли, — думал про себя Масхуд, — Муса вправе теперь посмеиваться над тем, что я, Требуха в Желудке, не имею успеха у красивых женщин!» Что же, Масхуд был прав.

Да! Аллах знает, как наводить порядки. Но скажем и то, что еще многое нужно было сделать аллаху для полного порядка в Шхальмивоко.

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СУНДУК»

Однажды Степан Ильич приехал из Пятигорска на мажаре, которая неторопливо везла большой железный ящик. За поскрипывающей мажарой верхом следовал сам Гумар в полном вооружении.

Мальчишки бежали толпой. Степан Ильич подмигивал им и ухмылялся, восседая на диковинном ящике. Мажара остановилась у дома правления над рекой, по-весеннему полноводной.

Ящик сгрузили, а Степан Ильич, заглянув к Астемиру, направился через степь к усадьбе Шардановых.

Что все это значило?

Загадочность происходившего только увеличилась после того, как в тот же день послышался в жемате голос Еруля, скликавшего людей на сход. Случай небывалый. Никто из стариков не помнил, чтобы сход собирался в тот самый день, когда о нем извещали. Больше того — недавним конникам Кабардинского полка велено было прийти на сход в полной форме и с оружием.

И опять, как годы и десятилетия тому назад, неторопливо сходились кабардинцы на лужайке перед крыльцом дома правления, и толпа имела необычный вид благодаря тому, что не только конники Кабардинского полка пришли в военной форме, многие честолюбцы решили не отставать от них и тоже вырядились в черкески и опоясались кинжалами.

Вечера уже стояли долгие, светлые, вокруг все зеленело. С полей шел запах вспаханной земли. Со стороны усадьбы Шардановых по временам слышалось постукивание. Стало известно, что кунак Астемира, русский мастер Степан Ильич, проверяет там готовность сеялки к выходу в поле.

Да! Дело начиналось необыкновенное!

Заместитель командира Кабардинского полка подполковник Берд Шарданов от имени атамана Терского казачества объявил набор бывших солдат полка и сбор денежных средств, лошадей, снаряжения