Далекий мой, единственный... - Татьяна Алюшина

На третий день Юлька встала с кровати, чувствуя себя старой. Болело все: голова, внутренние органы, мышцы, кости, даже корни волос. Шаркая ногами, как древняя старушка, она поплелась в ванную. Увидев дочку, мама подскочила со стула в кухне и кинулась к ней.

– Девочка моя. Солнышко! Что с тобой случилось? – перепуганная и измученная неведением, она не знала, как помочь своему ребенку.

Юлька обняла маму, прижалась к ней и постаралась успокоить:

– Теперь все будет хорошо, мамочка!

– Тебя кто-то обидел? – отстранилась и заглянула дочери в лицо мама.

– Нет, – устало ответила Юлька. – Просто все встало на свои места.

– Илья? – поняла мама.

Юлька кивнула.

– Только не расспрашивай меня ни о чем. Ладно? Все будет хорошо, я обещаю.

Мама недоверчиво всматривалась в выражение лица дочери.

– Мамуль, – попросила Юлька, – сделай, пожалуйста, завтрак. Много и вкусно.

– Сейчас сделаю! – пообещала мама, украдкой вытирая катившиеся слезы, и постаралась улыбнуться.

– А где папа?

– На работу ушел, он два дня возле тебя сидел, теперь мое дежурство.

– Спасибо. Я сейчас искупаюсь, ты меня покормишь и поможешь собраться.

– Куда? – испугалась мама.

– Я в Питер поеду, к Людке Зосимовой. Она вышла замуж и теперь там живет. Людка очень настойчиво приглашала меня в гости. Вот я и поеду.

Поздно вечером у нее был поезд, Юлька складывала вещи в сумку и слышала, как шепчутся на кухне родители. Папа, обрадованный новостью о ее выздоровлении, пришел домой пораньше, удостовериться лично, что с доченькой действительно все в порядке.

– Что у них случилось, как ты думаешь? – спросила мама у отца.

– Не знаю, может, Юлька ему в любви призналась, а он объяснил, что любит ее по-другому, – предположил папа.

– Господи! Юлька так тяжело это пережила! Она изменилась даже, ты посмотри, на кого наша дочь похожа! Как смерть ходит!

– Ну, ну, не надо драматизировать, Мариш!

– Что он ей мог такого сказать или сделать, ума не приложу! Илья бы ни за что ее не обидел, ты же знаешь!

– Может, не понял, что обидел, – предположил папа. – Ладно, перемелется и позабудется! Это хорошо, что Юлька уезжает. Она правильно решила – новые люди, новая компания, новая жизнь. У нас сильная дочь. Она справится!

Юлька улыбнулась.

Конечно, сильная, конечно, справится! Но не позабудет никогда! А прежней Юли уже нет. То раскаленное солнце выжгло в ней надежду! Последний рубеж любого человека выжег и уничтожил в ней Илья Адорин! Почему же оно не выжгло любовь?! Почему?

Но об этом она запретила себе думать!

Людка встречала ее у вагона радостная, возбужденная.

– Раскова! – орала она на всю платформу. – Как здорово, что ты приехала!

– Людка, – сразу, не отходя от вагона, сообщила Юля, – мне надо работу найти.

– Да найдем мы тебе работу! – отмахнулась Зосимова. – Что ты сразу об этом! Посмотришь Питер, я тебя с такими людьми познакомлю, отдохнешь, ты же только из Праги вернулась. Работы свои привезла?

– Привезла. Все я привезла. Ладно, идем, показывай, как живешь!

Выяснилось, что очень даже неплохо жила Людочка Зосимова. В центре Питера, в большой четырехкомнатной квартире, с веселым общительным мужем, кстати, тоже дизайнером.

У них в доме собирались большие и шумные компании, напоминавшие Юльке о студенческих годах, в основном среди гостей были художники – известные и неизвестные, богатые и сводившие концы с концами, но все очень интересные, неординарные.

Зосимова таскала Юльку по разным выставкам, в театры, на молодежные тусовки, посмеивалась над тем, что подруга несколько дней подряд, словно на работу – с утра до позднего вечера, – ходила в Эрмитаж и Русский музей. Как-то раз они закатились большой компанией в Петергоф, и Юлька, не вынеся возникшего профессионального спора о художественных направлениях, сбежала ото всех и долго бродила в одиночестве, наслаждаясь и впитывая в себя красоту.

На одной из многочисленных вечеринок Юлька познакомилась с Кириллом.

Ему было тридцать лет, он работал реставратором и, как все утверждали в голос, был очень талантлив и известен в питерских кругах и за пределами оных и Родины.

Гремела музыка, целая куча народа перемещалась по квартире: кто-то, перекрикивая музыку, спорил об искусстве, кто-то, не обращая на музыку внимания, играл на гитаре, кто-то целовался по углам – обычная художественная тусня. Юля на кухне помогала Людмиле раскладывать очередную порцию закуски на два больших блюда, обсуждая с подругой присутствующих и немного сплетничая.

В кухню зашел молодой человек, которого Юлька не знала. Высокий, худой, симпатичный блондин с длинными волосами, схваченными на затылке резинкой.

– Помочь? – спросил он скорее для проформы.

– Да мы уже справились! – отозвалась Людка. – Вот, Юля, знакомься, это Кирилл, известный и о-очень талантливый реставратор!

Людка подхватила оба блюда и вышла из кухни.

– Значит, вы и есть та самая подруга Юля.

– Значит! – ответила Юлька. – А вы, значит, реставратор.

– Значит, – передразнил он.

– Я в школе увлекалась реставрацией, ходила в детскую студию при центре Грабаря.

– И стали дизайнером, – закончил он за нее.

– Да, но еще не совсем.

– Реставрация не понравилась?

– Понравилась, и очень, но я поняла, что это не мое.

– Хотите посмотреть? – вдруг спросил он.

– Да! Очень хочу, – загорелась Юлька.

– Завтра в полдевятого я за вами заеду. Ждите меня у подъезда, – распорядился он, приказывая, а не предлагая.

– Есть! – улыбнулась Юлька и отдала честь.

ИЛЬЯ

Он помнил все.

В мельчайших подробностях, поминутно, посекундно. Каждый вздох, каждое слово, каждое движение, все, что чувствовал и переживал тогда.

Вот уже седьмой месяц Илья жил с этими воспоминаниями. Он справлялся с ними, как мог: загружался работой, делами сверх меры, менял женщин одну за другой, стараясь встречаться с ними не у себя в квартире. Если можно было, то только не там!

Иногда, неожиданно, перед его мысленным видением вставали сцены той ночи в подробностях, сопровождаемые звуками, запахами, и кровь ударяла в голову. В пах. Бросало в жар и становилось неудобно сидеть.

Илья взял со столика пузатый бокал, отпил глоток коньяка и, задумавшись, посмотрел на янтарную жидкость.

Почему он тогда не остановил Юльку? Почему не побежал за ней? Почему дал уйти вот так, в отчаянии?

Потому что знал: если он остановит ее, то никуда больше от себя не отпустит! Не сможет! И тогда жизнь Юльки превратится в кошмар, от нее отрекутся родные и друзья. А когда она поймет, что Илья прав и на самом деле ее любовь – лишь каприз, память о той детской наивной влюбленности, подогреваемая тем, что нельзя получить эту большую игрушку, поймет и захочет уйти, вот тогда его жизнь превратится в кошмар и перестанет иметь смысл!