Крестный отец - Марио Пьюзо

Карло пил кофе маленькими глотками. Он ненавидел эту квартиру. Он привык к просторным квартирам Вест-Энда и, кроме того, чтобы попасть в свой игорный дом, он должен ехать через весь город. Сегодня воскресенье: конец игр в бейсбольной и баскетбольных лигах и начало заездов на ипподроме. Постепенно до него дошло, что Конни все время вертится вокруг него, и он повернул голову, чтобы посмотреть на нее.

Она одевалась в ненавистном ему итальяно-американском стиле. Цветастая шелковая юбка с ремешком, монисто, блестящие сережки, широкие рукава. Она казалась на двадцать лет старше своего возраста.

— Куда, черт побери, ты собралась? — спросил он.

— Хочу навестить отца в Лонг-Биче, — холодно ответила она. — Он все еще лежит и нуждается в обществе.

Карло заинтересовался.

— Сонни все еще руководит представлением? — спросил он.

— Каким представлением? — в свою очередь спросила Конни и спокойно посмотрела на него.

Он наполнился гневом.

— Грязная итальянская сука, не смей со мной так разговаривать, иначе мигом выбью твоего выродка из живота.

Она казалась испуганной, и это еще сильнее раззадорило его. Он вскочил со стула и отвесил ей пощечину, оставив красный след на щеке. Потом с точностью машины дал ей еще три пощечины. Верхняя губа покрылась кровью и распухла. Это остановило его. Ему не хотелось оставлять следов. Конни убежала в спальню, хлопнула дверью и заперла ее на ключ. Карло засмеялся и снова принялся за кофе.

Он курил, пока не пришло время одеваться. Он постучал в дверь и сказал:

— Открой прежде, чем я ее взломаю. — Ответа не последовало. — Ну, открывай, я должен одеться, — громко крикнул он. Было слышно, как Конни спускается с кровати, поворачивает ключ в замке. Когда он вошел в спальню, Конни повернулась к нему спиной, медленно прошагала к кровати и легла лицом к стене.

Он быстро оделся и тут заметил, что на Конни ночная рубашка. Ему хотелось, чтобы она пошла к отцу, он надеялся, что она принесет оттуда хорошие вести.

— В чем дело, несколько пощечин выколотили из тебя всю энергию? — спросил он. — У-у, ленивая сука.

— Я не хочу идти, — пробормотала Конни голосом, полным слез. Он нетерпеливо протянул руку и повернул ее лицом к себе. Он сразу понял, почему она не хочет идти и решил, что так оно и лучше.

Он, по-видимому, стукнул ее сильнее, чем предполагал. Левая щека и верхняя губа распухли и являли собой смешное зрелище.

— О'кэй, — сказал он, — но я вернусь домой поздно. Воскресенье — самый напряженный день.

Он вышел из дома и обнаружил под дворником автомобиля зеленый штрафной талон на пятнадцать долларов. Он швырнул его в ящичек с документами, где уже лежала целая груда подобных бумажек. Настроение у Карло было превосходное. Побои, которыми он награждал эту избалованную суку, всегда улучшали его настроение.

Наградив ее в первый раз подобными знаками отличия, он был немного обеспокоен. Она тут же уехала в Лонг-Бич пожаловаться отцу и матери и продемонстрировать черный глаз. Он тогда и в самом деле въехал ей как полагается. Но вернулась она неожиданно мягкой — настоящая преданная маленькая итальянская жена. На протяжении последующих двух недель он старался быть образцовым мужем: был ласков и трахал ее каждый день, днем и ночью. Решив, что он навсегда изменился к лучшему, она рассказала, что произошло в тот день в Лонг-Биче.

Родители казались безразличными к ее горю. Мать, правда, попросила отца поговорить с Карло, но отец отказался. «Она моя дочь, — сказал он, — но теперь принадлежит мужу. Он знает свои обязанности. Даже король Италии не осмелится вмешаться в отношения между мужем и женой. Иди домой и учись вести себя так, чтобы он тебя не бил».

— Ты тоже избивал свою жену? — сердито спросила Конни. Она была любимой дочерью и могла позволить себе подобную непочтительность.

— Она никогда не давала повода для этого, — ответил отец. Мать подтверждающе кивнула головой и улыбнулась.

Она рассказала как муж отнял у нее свадебные деньги и даже не говорит, на что собирается их истратить. Отец пожал плечами и сказал:

— Будь моя жена такой гордячкой, я сделал бы то же самое.

Так она и вернулась домой — немного растерянная, немного испуганная. Она всегда была любимицей отца и не могла теперь постичь его холодного отношения к ней.

Но дон вовсе не был так безучастен. Он провел расследование и выяснил, на что ушли полученные во время свадьбы деньги. Он нанял людей, которые должны были следить за Карло Ричи и ежедневно докладывать Хагену, что делает Ричи на работе. Но дон не мог вмешаться. Как может человек быть нормальным мужем, если он боится семьи своей жены? Подобная ситуация была бы несносной, и он не осмеливался вмешаться. Потом, когда Конни забеременела, он пришел к выводу, что его решение было разумным и что не следует вмешиваться в семейную жизнь детей. Конни тем временем жаловалась матери на непрекращающиеся побои и даже намекала, что дело может дойти до развода. Впервые в жизни дон на нее рассердился.

— Он отец твоего ребенка. Кем может стать в этом мире ребенок, у которого нет отца? — сказал он Конни.

Узнав все это, Карло Ричи почувствовал еще большую уверенность. Теперь ему ничто не угрожает. Он даже похвастал перед своими секретарями — Салли Рагсом и Кочем — что избивает свою жену, и заметил их уважительные взгляды. Надо быть смелым человеком, чтобы так обращаться с дочерью великого дона Корлеоне!

Но Ричи не был так уверен в себе, знай он, что Сонни сдерживает лишь строгий и недвусмысленный приказ самого дона не вмешиваться. Сонни боялся потерять контроль над собой и избегал встречи с Ричи.

В этот прекрасный воскресный день Карло Ричи был, однако, абсолютно уверен в себе и на всей скорости гнал машину по 96 улице Ист-Сайда. Он не заметил автомобиля Сонни, который в этот момент остановился возле его дома.

Сонни Корлеоне оставил свое надежное укрытие на аллее в Лонг-Биче и провел день в городе, вместе с Люси Манчини. Теперь он возвращался домой, причем спереди и сзади ехало по два телохранителя. Покончив со всеми делами в городе, Сонни решил заехать за сестрой и отвезти ее в Лонг-Бич. Он знал, что Карло будет занят в игорном доме. Этот негодяй так скуп, что даже не купил Конни машину.

Он подождал, пока двое из его людей вошли в здание, а потом отправился вслед за ними. Он видел, как за его машиной остановились машины остальных телохранителей. Сонни все время был настороже. Правда, существует не больше одного шанса из миллиона, что врагам известно его местопребывание, но он должен быть осторожен. Он научился этому во время войны тридцатых годов.

Сонни никогда не пользовался лифтами. Это настоящие капканы. Он поднялся по лестнице на восьмой этаж и постучал в дверь квартиры Конни. Возле дома он заметил машину Карло и знал, что сестра будет одна. Никто не отзывался. Сонни постучал еще раз и услышал слабый, испуганный голос сестры:

— Кто там?

Страх в голосе сестры поразил его. Его маленькая сестренка была всегда смелой и задорной. Что, черт побери, с ней случилось?

— Это я, Сонни, — сказал он.

Послышался звон цепочки, дверь отворилась, и Конни, рыдая, бросилась в объятья брата. Он от растерянности не мог двинутся с места. Потом он оттолкнул ее от себя, увидел распухшее лицо и понял, в чем дело.

Сонни хотел бежать вниз по лестнице вдогонку за Карло. В нем разгорался огонь ненависти, а лицо было перекошено от гнева. Конни прижалась к нему и заставила его войти в квартиру. Теперь она плакала от страха. Она хорошо знала своего темпераментного брата и боялась его. По этой причине она никогда не жаловалась ему на Карло. Теперь она заставила его войти в квартиру.

— Это я была виновата, — сказала она. — Я затеяла спор и хотела побить его, и тогда он избил меня. Он не хотел избить меня так сильно. Я сама нарвалась на удар.

Тяжелое лицо купидона ничего не выражало.

— Хочешь поехать со мной к старику? — спросил Сонни. Она не ответила, и тогда он добавил. — Я думаю что хочешь, и поэтому заехал за тобой. Я был в городе.

Она отрицательно покачала головой.

— Я не хочу, чтобы они видели меня такой. Приеду на будущей неделе.

— О'кэй, — сказал Сонни. Он зашел на кухню и позвонил по телефону.

— Я приведу врача, пусть осмотрит тебя, — сказал он, выходя из кухни. — В твоем состоянии ты должна остерегаться. Сколько месяцев еще осталось?

— Два, — ответила Конни. — Сонни, пожалуйста ничего не делай. Пожалуйста.

Сонни засмеялся. Когда он заговорил, на его лице появилось выражение жестокости.

— Не беспокойся, я не сделаю твоего ребенка сиротой до того, как он родится.

Он поцеловал сестру в здоровую щеку и ушел.

Возле кондитерской на 112 улице, служившей конторой Карло Ричи, выстроился двойной ряд машин. На тротуаре возле стоянки отцы перебрасывались мячом с детьми, которых взяли с собой на воскресную прогулку. Увидев приближающегося Карло Ричи, они тут же оставили мячи и купили детям мороженое: чтобы те сидели тихо и не мешали. Потом начали лихорадочно перелистывать газеты, в которых сообщалось о первых забитых голах.