Пленный лев - Шарлотта Юнг

Он видел только Творца Вселенной, короля, преставившегося в небесный Иерусалим, и себя самого, сбившегося с пути истинного, изменившего обетам и Цели своей жизни, и блуждающего во мраке и пустоте. Ему мнилось, будто ужасный макабрский танец принял образ действительности: неумолимая смерть вырвала из их среды самую главную личность. «Кому же теперь, – думал он, – наступит черед?»

Словно погруженный в сон, или скорее, не в силах отличить сна от действительности, Малькольм не спускал глаз с кровати, где покоились останки великого монарха. Он не заметил, что ни Джемса, ни Бедфорда уже не было в комнате, пока, наконец, к нему не подошел Перси, шепнул на ухо, толкнул и силой вывел из комнаты.

– Твой король велел передать тебе, – сказал он взволнованным голосом, – что присутствие твое здесь совершенно излишне.

И в отчаянии крепко сжав руку приятеля, он воскликнул:

– Ах! Что за день!.. Что за ужасный день!.. Отец мой!.. Да, он заменял мне родного отца… Своего мы потеряли в ранней молодости, так что совсем не помним его… Ах, злосчастный день!

И Ральф, в сильном волнении, бросился на диван, указав, впрочем, Малькольму на совещательный зал, где за письменным столом сидел Бедфорд, а рядом с ним король Джемс и еще несколько человек.

Джемс несколькими бессвязными словами объяснил Малькольму, что герцог Бедфордский, обремененный, со смертью брата, управлением обоих государств, не может ни на минуту дать себе покоя, и предаться горю, до тех пор, пока не будут отправлены инструкции в парламент Англии, во все гарнизоны и королю союзного государства – Франции.

Надо было избежать возможных волнений против Англии и малолетнего наследника трона.

Варвик и Солсбери были отправлены командовать армией, Робсарт вернулся к королеве, а Эксетер, герцог Бургундский и духовенство находились при царственном покойнике. Едва-едва хватало людей придти на помощь утомленному герцогу, и Джемс, зная перо Малькольма, послал за ним для переписки многочисленных посланий, адресованных командирам всех крепостей государства, возвестить им о смерти отца и о восшествии на престол сына его Генриха VI.

Так проходили часы за часами, Бедфорд писал, отдавал приказания, подписывал, прикладывал печать и тщательно перечислял каждое место, каждого офицера, ни разу не приподнимая своей головы. Джемс, зная что Бедфорд не ел, не пил, не спал со времени получения известия об опасном состоянии своего брата, беспокойно посматривал на него. Но когда начало смеркаться, Бедфорд проговорил:

– Еще следует написать капитану… капитану… Я совсем из сил выбился! – и перо выпало из его руки!

Он встал со стула, зашатался и непременно упал бы если бы Джемс не поддержал его и не отвел в соседнюю комнату, где сняв свои тяжелые сапоги и вооружение, он заснул крепким, тяжелым сном.

Не менее герцога утомленный долгим бдением, Джемс отправился в свои покои в сопровождении Малькольма. Едва успел он открыть дверь, как глазам его представился мужественный рыцарь в полном вооружении.

Рыцарь бросился к ногам Джемса, вскричав:

– Отдаю честь владыке своему! Не было еще вассала более меня благодарного вам за жизнь, и за нечто еще, в тысячу раз ценнее жизни!..

– Рад видеть вас, сэр Патрик, – сказал Джемс, – но встаньте, – прибавил он, протягивая руку, которую тот крепко поцеловал.

– Сир, – промолвил рыцарь прерывающимся от слез голосом, – король мой, повелитель возлюбленный! Позвольте поблагодарить вас, – я не ведал, что обязан вам в сто раз более, чем жизнью, так великодушно спасенной вами. Вы спасли моего отца, и ту, что дороже мне более всего на свете…

– Встань, – сказал Джемс, усаживая рыцаря на единственную скамью, находящуюся в комнате. – Тебе надо собраться с силами, и быть мужественным и по-прежнему ловким.

Действительно, рука Патрика все еще была без движения, и он от слабости скорее упал, чем сел на скамью, а красивые черты лица его покрылись страшной бледностью.

– Не слишком рано ли рано ты встал с постели? – сказал Джемс, в то время, как кузены молча понимали друг другу руки. – Ты ведь получил мое письмо, Нигель?

– Да, сир, – ответил Берд, – но трудно было удержать молодого человека, и мы решили, что путешествие по воде не очень утомит его. К тому же, мне давно пора вернуться к вам, милорд, чтобы ухаживать за вами, ведь вы без меня совсем выбились из сил.

– Что за грустные минуты переживаем мы теперь, Нигель! – сказал Джемс в волнении.

– По словам Бревстера, вы еще ничего не кушали, сир, – сказал Нигель, положив руку на плечо своего царственного питомца. – Садитесь, вот несут вам еду.

Джемс вежливо пригласил присутствующих разделить с ним трапезу и молча выслушал рассказ Патрика о том, как он, отправившись разведать маршрут английской армии, упал с лошади и опасно ранил себя. Как потом перенесли его во французскую деревню и поручили фермеру. Как потом потерял он сознание, и очнулся в английском лагере.

– Больше есть я не в силах, Берд, – сказал Джемс, отталкивая от себя тарелку. – Извините, господа, я должен успокоиться! Позаботься о молодых людях, Нигель, – посмотри, как измучен Малькольм, – он все время был очень полезен моему дорогому брату. И Джемс в сильном волнении вышел из комнаты.

– Дорогой брат! – повторил тихо Патрик.

– Они действительно были братски привязаны друг к другу, – заметил серьезно Нигель.

– Странное братство! – возразил Драммонд.

– Ни слова более, Патрик! – вмешался Малькольм с живостью. – Ты сам не знаешь, что говоришь! Не касайся памяти праведника, только что отошедшего в небесный Сион!

– Что? И ты обангличанился, мой маленький Малькольм! – вскричал Драммонд с удивлением.

– Там, в высотах, куда отошел он, нет ни англичан, ни французов, ни шотландцев, – сказал Малькольм. – Ах, Патрик! Я страшно низко пал! В своем себялюбии я сам себе наделал много вреда и только тот, что покоится теперь вечным сном, вовремя удержал меня от гибели!

– Кто? – спросил удивленно Патрик. – Кто, Генрих Ланкастерский? Какое дело ему было до тебя?

– Он был истинный друг мой, – с жаром ответил Малькольм. – Если я не запятнал себя грабежом и пролитием крови, то только по его милости. Если бы только мог он слышать, как благодарен я ему за столь оскорбившее меня когда-то наказание.

– Какое наказание? – снова спросил Патрик. – Английский король осмелился наказать тебя, – тебя, шотландца королевской крови?.. Счастлив он, что умер, иначе…

– Юноша обезумел от горя, – вмешался Берд, – но все же сказал правду. Король этот… – да упокоит Бог душу его! – строго держал юность в своих руках, и раз, накрыв Малькольма и других молодых людей во время грабежа только что покоренного Мо, вышел из себя и наделил тумаками всех, без различия звания и происхождения, чему юный лорд наш сильно обиделся. Очень жаль короля Генриха! Он был действительно храбрый и честный человек, правдивый, деятельный. На слово его всегда можно было положиться, он никогда не изменял ему. Я недолюбливал его, но, это ничего не значит! Я готов теперь также искренно оплакивать его, как дорогое дитя мое, король Джемс. Подумать только, что больше не придется видеть прекрасное лицо его, слышать задушевный смех этих юношей, так дружелюбно забавляющихся в Виндзорском лесу!