Пленный лев - Шарлотта Юнг

– Жив ли он? – спросил Малькольм.

– Жив то жив, но вряд ли долго проживет, если узнают, кто он, – сказал король. – Не показывайся ему на глаза, надо, чтоб он слышал один только французский язык.

У Малькольма сердце замерло от ужаса, – он знал как неумолимо приказывал Генрих обращаться с любым шотландцем, взятым с оружием в руках. Оттого-то никто и не искал пленного. Шотландец, не способный внести за себя выкуп, должен был немедленно погибнуть. Таким образом, Малькольм делался убийцей своего кузена, – возлюбленного жениха Лилии!

Тем временем Джемс, поспешно объяснив Китсону, что больной был покинут неприятелем, подозвал к себе сэра Нигеля; потом, опустив забрало, потребовал воды, и с беспокойством наклонился над Патриком, боясь, чтобы первые слова того не были произнесены по-шотландски.

Несколькими конвульсивными движениями Патрик подал первые признаки жизни, и Джемс поспешил обратиться к нему по-французски:

– Сдавайтесь, мессир!

Но ответа не последовало, – никаких признаков сознания не заметно было в глазах больного. Тут Джемс увидел, что грудь больного забинтована, и что правое плечо его, уже вывихнутое, потревожено стараниями Малькольма стащить его с постели. К счастью, поблизости оказалась телега с сеном, оставленная мародерами; раненого положили на нее, прикрыли королевским плащом и отправили в Корбейль, где Джемс надеялся лично ходатайствовать за него перед Генрихом. В продолжении всего пути Патрик время от времени глухо стонал, но ни разу не открыл глаз и не произнес ни слова. Джемс и Нигель не отходили от телеги, готовые на первый же вопрос больного ответить по-французски; к тому же они объявили англичанам, что пленный – очень важная персона, и что необходимо отвезти его в Корбейль, прямо в палатку Джемса. Что же касается Малькольма, то ему было запрещено подходить к больному, из боязни, что тот узнает его, поэтому, юноша шел в отдалении, терзаемый стыдом, неизвестностью и всеми чувствами, совершенно противоположными тем, что были у него по отношению к Патрику в последнее время. Как взглянет он в лицо сестры, если он станет причиной смерти Патрика?

Уже совсем стемнело, когда прибыли в Корбейль. Палатки были расположены у стен города. Джемс поручил пленного попечению старого Берда, приказав ему послать за французским хирургом, чтобы тот не распознал шотландский выговор больного, и, взяв с собой Малькольма, направился к королевской палатке, которая была раскинута напротив его собственной. Был один из самых удушливых летних вечеров; Генрих пожелал ночевать в палатке, говоря, что ему надоели каменные стены. При приближении Джемса с Малькольмом к палатке, послышался его отрывистый, прерывающийся голос: он с лихорадочным возбуждением отдавал приказания и справлялся о шотландском короле.

– Я здесь, Гарри, – сказал Джемс, входя в палатку, из-за приподнятого края которой виден был король, лежащий на подушках, покрытых оленьей Шкурой. Глаза Генриха светились лихорадочным блеском, исхудалые щеки его горели ярким румянцем. Бедфорд, Варвик, Марч и Солсбери стояли возле него.

– Что это ты так медлишь! – вскричал Генрих. – Нагнал ли этих проклятых мародеров?

– Они бежали при нашем приближении, – ответил Джемс, – деревня объята пламенем.

– Скажи, по крайней мере, кто именно участвовал в грабеже? Надеюсь, ты немедленно велел их повесить, как я тебе приказывал! – говорил Генрих прерывавшимся от кашля голосом, хватаясь при каждом движении за бок.

– Я не успел. В одном доме, объятом пламенем, лежал в бесчувственном состоянии дворянин, и непременно бы задохнулся, если бы я не подоспел на помощь.

– Какое тебе до этого дело, – вскричал Генрих. – Пусть хоть дюжина Арманьяков сгорит живьем! Твое дело было остановить моих людей от грабежа! Дворянин! Не дофин ли уж это или Букан? А, догадываюсь, должно быть какой-нибудь шотландец?

– Да, сир, – ответил Джемс, – сэр Патрик Драммонд, храбрый воин, оставленный безо всякой помощи, – о нем-то и пришел я просить вашей милости.

– Ты ослушался меня, чтобы спасти шотландца! – вскричал Генрих, выходя из себя. – Ты, называющий себя моим капитаном, прекрасно знаешь все мои желания! Нет, нет! Он должен быть повешен… немедленно!

– Гарри, опомнись, ведь рыцарь этот не взят на поле брани – это больной, брошенный своими, опасно раненый.

– В таком случае тебе и хлопотать о нем нечего – ты должен был бросить его и блюсти мои интересы. Я не желаю иметь у себя изменников и грабителей! Ральф Перси, отправляйся к прево и скажи ему…

Не успел он еще окончить своих слов, как Джемс протянул ему свой меч.

– Король Генрих, – сказал он строго, – еще сегодня утром я считал себя вашим другом, товарищем по оружию. С этого лее часа я ничто более, как ваш пленник! Вешайте Патрика Драммонда, по милости которого я в Мо спас свою незапятнанную честь, и я отправляюсь, в темницу, какую вы пожелаете указать мне. Предупреждаю вас, что с этой минуты я шага не сделаю для поддержания ваших целей.

– Возьми назад свой меч, – сказал Генрих. – Что за глупость взбрела тебе в голову? Я никогда не считал военнопленными твоих восставших подданных.

– Спасая человека из пламени, я не ожидал навлечь на него такое обхождение! Я отказываюсь служить варвару!

– Возьми свой меч, – повторил Генрих, обезоруженный уверенным спокойствием Джемса. – Завтра потолкуем об этом.

– Меч свой я возьму не ранее, как уверившись, что жизни этого человека не грозит никакая опасность, – сказал Джемс.

– Без угроз, сир! Я не даю никаких обещаний, – отвечал Генрих с гордостью, но слова эти были заглушены сильным кашлем, и Бедфорд, положа руку на плечо Джемса, проговорил: – У него лихорадка, он взволнован, пожалуйста, не раздражай его более. Возьми меч и вели вынести из лагеря своего шотландца.

– Нет, – сказал Джемс, слишком оскорбленный, чтобы согласиться на какую-нибудь сделку, – если твой брат по собственной воле не дарует жизнь этому человеку, значит я для него – простой пленник… но не товарищ по оружию…

И он вышел в сопровождении Малькольма. Следующий день ни в чем не изменил намерений Генриха. Временами на него находило непреодолимое упорство, и он не упускал ни единого представившегося случая отомстить шотландцам за смерть своего брата Кларенса под предлогом, что те подняли оружие против своего короля. Сам Бедфорд думал, что пленник будет в безопасности лишь в том случае, если его унесут подальше от короля, что было трудно исполнить, потому что Патрик лежал в палатке Джемса, находящейся слишком близко от палатки Генриха. К тому же, если Бедфорд с Марчем и сговорились бы вместе спасти больного, большая часть солдат армии заподозрила бы Джемса в предательстве, узнав, что из его палатки тайком вынесли шотландца.