Капля чужой вины - Геннадий Геннадьевич Сорокин

материальное благосостояние членов ВЛКСМ улучшать. «Динамо» обязано тебя снабжать спортивной одеждой. Кроссовки и спортивный костюм подошли, не жмут? Ах, ничего не дали, все профессиональным спортсменам ушло! Бывает. «Динамо» все-таки спортивное общество, а не база вещевого снабжения сотрудников уголовного розыска. Теперь о налоге. Высчитываемые с тебя деньги идут матерям-одиночкам. Ты к их детям отношения не имеешь, но почему-то должен вносить свою лепту на их содержание. Татьяна Маркина – мать-одиночка. Это ей твои 6 процентов с зарплаты идут?

– Опять 6 процентов! – взревел я.

– Ты хочешь о муке поговорить? – обрадовалась цыганка. – Давай посчитаем…

– Ни за что!

Я глубоко, порывисто вздохнул и проснулся. За окном была темнота, в комнате – холодно. Из щелей в не заклеенном на зиму окне сквозило. Радиаторы отопления были чуть теплые.

Рассматривая потолок, я подумал:

«Что делать-то? Как поступить? Сотрудник милиции, выявивший преступление, должен письменно доложить о нем руководству. За раскрытие кражи муки мне даже «спасибо» не скажут, а вот заводчане все, как один, ополчатся на меня и правдами или неправдами из общежития выживут. За честность и принципиальность я лишусь жилья. Второй раз мне в заводском общежитии комнату ни один директор предприятия не даст. Откажет под любым предлогом, а про себя подумает: «Ну его, к дьяволу, этого правдолюбца! Поселится в моем общежитии и будет рыскать по заводу, хищения высматривать». Вполне возможно, что скоро расхитители муки будут разоблачены. Встанет вопрос: знал ли я об излишках муки и почему не доложил о своих подозрениях? Ответ: «Я на заводе только в столовой иногда бываю да в душ хожу. О предназначении грандиозного сооружения позади главного корпуса никогда не задумывался. Что это? Склад бестарного хранения муки? Здорово! Сроду бы не подумал».

Я встал, потянулся, нажал кнопку будильника.

– Что за жизнь такая! – сказал я ему. – Чуть оступишься – в ловушку попадешь и без ног останешься.

Будильник в ответ промолчал. Наверное, обиделся, что я не дал ему соседей разбудить.

По пути на работу я заметил, как рабочие меняют на здании выцветший плакат «Народ и партия едины!». Никогда не задумывался, почему авторы этого лозунга отделяют партию от остального советского народа. Согласно первому закону диалектики Гегеля, если есть единство, то должна быть и борьба противоположностей. Борьба, как я убедился за время жизни в рабочем общежитии, состоит вот в чем: государство, то есть партия, долбит народ по голове, заставляет верить в то, чего не существует. Народ соглашается и в соответствии с законом «О единстве и борьбе противоположностей» долбит государство по карману – тащит с предприятия все что только можно. Стоит ли мне идти против основополагающих законов философии? Нет, конечно! Так что живи, Татьяна! Не буду я на вас донос писать.

В райотделе я встретился с Клементьевым буквально на пару минут.

– Был в универмаге? Отоварил приглашение? Подруга как, довольная осталась? Отблагодарила?

Я не стал объяснять, что Маркина мне вовсе не подруга, а спросил про цыган:

– Они ведь каждый день там ошиваются, дефицит скупают. Им что, работать не надо?

– Тут все просто, – разъяснил Клементьев. – У мужика наверняка есть справка, что он инвалид и по состоянию здоровья работать не может. Женщины – многодетные матери, домохозяйки. Цыганки первого ребенка рожают лет в четырнадцать-пятнадцать, так что к двадцати годам у них уже по двое-трое детей есть.

Весь день я был занят на участке. Поздно вечером поехал не в общежитие, а домой к бригадиру грузчиков хлебозавода Макарычу. Воскресный разговор с Калмыковой натолкнул меня на мысль, что Макарыч и Часовщикова, как бывалые сидельцы, должны были между собой выяснить, кто из них в каком статусе пребывает и какие дальнейшие планы имеет.

– Привет! – удивился Макарыч, открыв дверь. – Ты чего в форме? Арестовывать меня пришел? Так вроде не за что.

Бригадир был в домашней одежде: в трико с вытянутыми коленками и в майке. Плечи и грудь его украшали многочисленные татуировки. В глаза бросался орел с женщиной в когтях – знак уважаемого преступного авторитета.

– Я хочу без свидетелей о Часовщиковой поговорить.

Макарыч показал на кухню. Крикнул в комнату:

– Люба! Это ко мне, с работы.

Бригадир грузчиков сел у окна, закурил папиросу.

– Спрашивай, а я подумаю, на что смогу ответить, а о чем промолчу.

– Меня интересует все о Часовщиковой.

– Зачем она тебе? – задумчиво спросил Макарыч.

– Я подозреваю, что она причастна к смерти одного человека.

Если бы бригадир поинтересовался: «Не Горбаша ли?», то я бы уверенно ответил: «Нет! Я думаю, что она отравила некоего Прохоренкова. Он жил недалеко от завода, был с ней знаком». Но Макарыч не стал вдаваться в детали, докурил и начал рассказ:

– Светка – мразь и сволочь! Есть такой тип людей, и мужчин, и женщин, которым понятия о чести и товариществе чужды. Такой человек предаст тебя и не будет чувствовать себя виноватым. Часовщикова всю жизнь жила за счет крови и свободы других людей. Она, как рыба-прилипала, находила сильную личность, плыла с ней, питалась с ее стола, а когда акула обессилевала, отцеплялась от нее и быстро находила нового хозяина. Я в начале 1970-х был на одной зоне с Серегой Часовщиковым. Он поведал о похождениях так называемой «женушки».

– Она разве не была ему законной супругой?

– Часовщиков, кличка Хронометр, в конце 1960-х состоял в банде Васи Челябинского. Не слышал о таком? Известный был человек в свое время, уважаемый. Светка была его любовницей. Вася велел Хронометру жениться на ней. Часовщиков возражать не мог и повел ее в ЗАГС. Для Светки это был то ли третий брак, то ли четвертый. Она как змея кожу фамилии меняла, новую биографию себе делала. В последний раз освободилась в 1977 году. Годиков ей было уже – о-го-го! Старуха! В полюбовницы никто не возьмет. Вот и осталась с прежней фамилией, не смогла нового мужа найти.

Макарыч помолчал, вспоминая годы в местах лишения свободы, и продолжил:

– Света делала так: освобождалась из зоны, ехала куда глаза глядят, но обязательно в крупный город. Находила первый попавшийся притон и как нож в масло вписывалась в местный преступный мир. Сама на дело не ходила, не воровала, не мошенничала, только присматривалась. Когда обстановка становилась ей понятной, она сходилась с кем-нибудь из главарей бандитских шаек и начинала жить за его счет. Рестораны, шубы, шелковое белье, отдых в Сочи – у нас в стране народные артистки так не живут, как она шиковала. Но репутация в преступном мире у нее была крепкая. Она начала воровскую жизнь в Одессе, в те времена, когда после войны бандитские шайки весь город в руках держали. Чем она занималась до этого – неведомо, но ее, без разговоров и без проверок, взял к себе Абрам Темный, известный налетчик. Когда их накрыли, Абрам велел подельникам отмазать Светку, и она получила срок не за то,