«Книга Великой Ясы», или Скрижали Чингисхана - Александр Викторович Мелехин

войск. Попытки Алтан-хана привлечь на свою сторону корейцев, помешать установлению союзнических отношений между монголами и южными сунами оказались безрезультатны.

Поручив Тулую продолжить военные действия на главном направлении (наступление на Срединную столицу империи Цзинь, город Чжунду), сам Чингисхан отправился к Западной столице чжурчжэней. Осенью 1212 г. город Датун «был окружен; при повторном штурме Западной столицы в императора попала шальная стрела, поэтому осаду сняли»[664].

Когда же Чингисхан узнал, что в Срединной столице империи Цзинь не на жизнь, а на смерть разгорелась борьба за императорский престол[665], он немедленно возобновил боевые действия своей армии: в августе 1213 г. его войска снова двинулись в направлении города Чжунду.

Если в отношении вражеских воинов и мирного населения, не оказавших сопротивления и не совершивших преступлений против монгольских войск, монголы были снисходительны, то тех

«кто при приближении противника не подчиняется приказу [о капитуляции], непременно казнят, пусть даже [он] оказывается знатным»[666].

Проанализировав опыт боевых действий монгольской армии в походах против тангудов, Чингисхан также повелел использовать в монгольской армии такой тактический прием, кхкхашар (осадную толпу. — А. М.):

УКАЗ ЧИНГИСХАНА О ПРАВИЛАХ ШТУРМА НЕПРИЯТЕЛЬСКИХ ГОРОДОВ

«Всякий раз при наступлении (монголов. — А. М.) на большие города [они] сперва нападают на маленькие города, захватывают [в плен] население, угоняют [его] и используют [на осадных работах].

Тогда [они] отдают приказ о том, чтобы каждый конный воин непременно захватил десять человек. Когда людей [захвачено] достаточно, то каждый человек обязан [набрать] сколько-то травы или дров, земли или камней.

[Татары] гонят [их] день и ночь; если [люди] отстают, то их убивают. Когда [люди] пригнаны, [они] заваливают крепостные рвы [вокруг городских стен тем, что они принесли], и немедленно заравнивают [рвы]; [некоторых] используют для обслуживания [колесниц, напоминающих] гусей, куполов (специальных щитов. — А. М.) для штурма, катапультных установок и других [работ]»[667].

Как явствует из древних источников, «со временем и с накоплением опыта последовательность действий при осаде у монголов становится стереотипной»[668]. Именно эта последовательность в виде обязательных правил, по всей видимости, и была закреплена в процитированной выше ясе Чингисхана, пополнившей число его указов военно-правового характера в «Книге Великой Ясы».

* * *

«Осада Бейджина (Чжунду. — А. М.) длилась почти год, до весны 1214 г. Это было трудным временем для монголов, у которых, как рассказывали, разразилась какая-то эпидемия, у них закончились припасы…

К весне положение защитников было еще хуже»[669].

Алтан-хан и его окружение оказались вынуждены расписаться в полной небоеспособности своего не столь уж малочисленного войска, поэтому было принято предложение «эмира в сане везира по имени Онгин чин-сан (Вангин чинсан. — А. М.), который сказал: „Теперь благо будет в том, чтобы мы послали посла [к Чингисхану] с тем, что мы подчиняемся [ему], и [монголы] во всяком случае [после сего]уйдут из страны, а тогда мы устроим другой совет!“

Алтан-хан одобрил эту речь и отправил посла к Чингисхану…»[670]

Узнав о намерении чжурчжэньского Алтан-хана «выказать монголам свою покорность», Чингисхан со товарищи держали совет: «Все полководцы просили [Чингисхана] воспользоваться победами и сокрушить Янь(цзин) (Срединная столица Чжунду. — А. М.), но император не последовал [просьбам], только лишь отправил посла к цзиньскому владетелю (Алтан-хану. — А. М.) с указом об условиях объявления перемирия с империей Цзинь:

„Твои округа и уезды в Шаньдуне и Хэбэе полностью принадлежат мне, а ты защищаешь один лишь Яньцзин.

Небо (Всевышний Тэнгри. — А. М.) уже сделало тебя слабым, а я подвину тебя к краю пропасти, и что Небо скажет мне?

Я теперь возвращаю войска, [и если] ты не сможешь одарить командующих [монгольской армии] для усмирения [войны], то разве не разозлятся все мои полководцы?“»[671]

Следует отметить, что данное ультимативное послание Чингисхана чжурчжэньскому Алтан-хану, содержавшее требование значительных военных трофеев в случае объяления перемирия, явилось первым реальным выражением упомянутых выше новых представлений Великого монгольского хана о Всевышнем Тэнгри как о сверхъестественной Высшей силе, которая решает судьбы всего мира и является источником силы и харизмы своего посланца и исполнителя его воли — Чингисхана.

Успехи, достигнутые монгольской армией за прошедшие после начала похода три года, убеждали Чингисхана в правильности его новых представлений о Всевышнем Тэнгри. И хотя они по-прежнему «опирались на шаманистские верования монголов (тэнгрианство. — А. М.), в большей степени они уже являлись не религиозным учением, а элементарной политической идеологией…»[672], которая через несколько лет была провозглашена Чингисханом на Великом хуралтае 1218 г.

Что же касается «причин проявленного в данном случае миролюбия Чингисхана, то ими были не только новый, страшный враг — моровая язва, которая стала косить ряды его армии, а также то, что от неимоверных трудов обессилел конский состав… Чингисханом было получено сведение, что непримиримый враг его (найманский. — А. М.) Хучулуг-хан завладел Кара-Киданьской империей (в Восточном Туркестане. — А. М.), в которой он нашел приют после своего бегства в 1208 г. В этом обстоятельстве Чингисхан с полным основанием усмотрел угрозу для безопасности своей империи со стороны ее юго-западной границы»[673].

Тем временем чжурчжэни, осознав то, что они впали в немилость у Небесного Владыки, не решились «атаковать ослабевшую монгольскую армию, стоявшую лагерем под Енкином (Чжунду. — А. М.). Император предложил Чингисхану перемирие на условии уплаты ему богатого выкупа и отдачи ему в жены принцессы императорского дома (Чичуо, дочери прежнего цзиньского императора Вэй-шао-вана. — А. М.). На это последовало согласие (Чингисхана. — А. М.)…»[674]

Однако вскоре (весна 1214 г.) чжурчжэньский император грубо нарушил условия перемирия[675], и Чингисхан был вынужден возобновить наступление монгольских войск на Чжунду вместе с частями киданьских войск.

26 июня 1215 г. город Чжунду был взят. «В это время Чингисхан был в местности Хуань-чжоу. Он послал Хутуг-ноёна (Великого судью Шигихутуга. — А. М.), Унгур буурчи и Архай хасара, всех трех, привезти казну и добро Алтан-хана, бывшее в городе Чжунду.

Когда Алтан-хан уходил из этого города, он оставил при государственном имуществе и казне в качестве доверенных и наместников (своих) двух эмиров по имени Хада лиу-(шиу) и Гои…Они оба и прочие эмиры [Алтан-хана] преподнесли вышеупомянутым эмирам [Чингисхана] подарки из тканых золотом одежд и редкостей. Унгур буурч и Архай хасар приняли [подарки], а Шигихутуг-ноён отказался [от них].

Затем вышеупомянутые эмиры раскрыли все казнохранилища и привезли с собою [к Чингисхану] эмира, [одного]из казначеев Алтан-хана, по имени Хада, и представили [ему].

Чингисхан спросил у Шигихутуг-ноёна: „Дал ли тебе что-нибудь Хада или нет?“

Тот ответил: „Давал, но я не взял!“

[Чингисхан] соизволил спросить: „Почему?“

Тот ответил: „Я подумал про себя: когда мы [еще] не взяли города, всему,