Белое на белом - Константин Костин

Холера!

В дверях стояли стражники епископа. В первое мгновение Вольфу показалось, что они ошиблись зданием и попали в гостиницу, где остановился передвижной цирк.

Низкорослые, еще чуть-чуть и их можно было бы назвать карликами, в мундирах в поперечную черно-белую полоску, на голове — плоский белый берет с огромным голубым помпоном. И самое главное — в руках алебарды. Алебарды! Это в наше-то время!

— Проходите, проходите, — пробубнил им в спину низенький священник. Интересно, в Гаттонбергском епископстве все такие…

— Добро пожаловать.

О. Не все.

В зале их встречала самая необычная пара, из всех, которых только видел Вольф. Два священника в песочно-желтых рясах, с золотыми цепями из шестиугольных звеньев. Насколько помнил Вольф из лекций — знак ближайшего советника епископа.

Стоявший справа был огромен и широк, как вставший на дыбы медведь. Если бы он не был священником, то Вольф поклялся бы, что епископа придушил именно он.

Тот, что стоял слева, был не менее высок, но при этом худ, как удочка. Из-под черной шапочки с золотой вышивкой свисали жидкие пряди волос. Тощий советник стоял с трудом, опираясь на тяжелую трость, лоб был покрыт крупными каплями пота.

Низенький провожатый выкатился из-за спины Вольфа:

— Детектив Рауль Римус с сопровождающим. Его преосвященство отец Райн, первый советник епископа…

Медведеподобный отец наклонил голову, рассматривая сыщика.

— … его преосвященство отец Заубер, второй советник епископа.

— Добрый день, — произнес худой священник, вцепившись побелевшими пальцами в набалдашник трости, — Благодарю вас, отец Браун, можете идти.

В сопровождении двух советников и пяти стражников — все как один низкорослые — Вольф и сыщик — а если быть точным, то сыщик и Вольф — прошли в кабинет.

Высокое окно с узорной кованой решеткой, у которого стоял массивный стол, заваленный бумагами, вдоль стен выстроились высокие резные шкафы, запертые на замки, а также несколько черных кожаных кресел, в одно из которых рухнул отец Заубер, чуть не потеряв свою трость:

— Прошу прощения, но у меня разыгрались старые раны.

Лет Зауберу, как и первому советнику, было около сорока или чуть больше, так что за свою жизнь он мог поучаствовать не в одной войне.

— Это кабинет епископа? — деловым тоном произнес Римус, — Убийство произошло здесь?

— Нет, — ответил Райн с высоты своего роста.

— Тогда зачем мы сюда пришли?

— Нам необходимо обсудить несколько вопросов, — Райн тоже опустился в кресло. Вольф, черной тенью маячивший за спиной сыщика, отметил, что присесть им не предложили.

— Мои услуги, — взмахнул механической рукой Римус, — оплачивает его величество король Шнееланда.

— Это нас и беспокоит. Его преосвященство крайне отрицательно относился к Шнееланду, и к идеям сотрудничества с ним. В свою очередь, король Леопольд был КРАЙНЕ заинтересован в привлечении нашего епископства на свою сторону. Вы понимаете, к чему я клоню?

— Да, — сыщик кивнул, но продолжать не стал, так что отцу Райну пришлось все-таки озвучивать свои подозрения.

— Его преосвященство убили агенты короля. Люди канцлера или маршала, не знаю. И я хочу, чтобы вы, невзирая на то, кто заплатил вам, нашли доказательства того, что епископ убит шнееландцами.

Римус, неслышно ступая на доскам пола, подошел к Райну и посмотрел на него сверху вниз:

— Никто и никогда, — отчеканил он, — не скажет, что Рауля Римуса купили. Я не буду искать того, кто устраивает вас или короля Леопольда. Я просто найду убийцу.

— Епископа убили шнееландцы, и любой другой ответ будет ложью.

— Если вы уже знаете ответ, то зачем пригласили меня?

— Вас пригласил я, — прохрипел из своего кресла Заубер, отчаянно пытаясь сдержать кашель, — Найдите того, кто убил отца Иоганна. Я прошу вас.

— Отец Заубер! — вскочил Райн.

— Отец Райн! — Заубер тоже попытался вскочить, но получилось это неважно. Вообще не получилось.

Шарах!!! Железная рука сыщика с грохотом ударила по столешнице. С одной из бумажных кип спланировала и опустилась на пол бумажка.

— Проводите меня, — тихо и спокойно произнес Римус, — в кабинет, где произошло убийство.

В провожатые им достался все тот же толстенький отец Браун, сменивший широкополую шляпу на плоскую шапочку священника. Он был секретарем покойного епископа, поэтому мог рассказать о произошедшем во всех подробностях.

Гаттонбергский епископ приехал в этот раз с необычно малой свитой: два советника, секретарь… И все. Остальное его окружение составляла пара десятков стражников. Их малый рост, так насмешивший Вольфа, был уходящей в глубь веков традицией, впрочем, настолько строго ее начал соблюдать только епископ Иоганн Третий, сам не отличавшийся ни большим ростом, ни могучим телосложением. Маленький и хрупкий, уже достигший семидесятилетия, гаттонбергский епископ прочно держал поводья власти в своих цепких кулачках, поэтому его распоряжения оспаривались крайне редко. Последний раз — одиннадцать лет назад.

Троица — низенький священник, сутулый сыщик в клетчатом костюме и юноша в черном мундире — поднялись по широкой лестнице со второго этажа на третий, провожаемые стражниками, стоявшими на каждой площадке, а также у каждого выхода на этаж. Затем они прошли длинным прямым как стрела коридором, мимо ряда запертых дверей, и остановились у точно такой же, как и все остальные, двери, единственным отличием которой была пара стражников, замерших по обе стороны.

Отец Браун загремел ключами и отпер дверь:

— Входите.

Вольф заколебался было на пороге, но обернувшийся сыщик, который, как казалось, уже забыл о своем безмолвном сопровождающем, взмахнул ему рукой:

— Проходите, юноша.

Кабинет ничем не отличался от того, в котором они оставили ругающихся советников: массивная мебель в староренчском стиле, сколоченная из толстых досок, стол, шкафы, бумаги… Разве что кресло было одно: вполоборота к столу, спинкой к распахнутому окну.

— Окно было раскрыто? — сыщик перегнулся наружу, рассматривая черные ветви яблонь. Или груш — ботаника у Вольфа шла плохо.

— Да. Его преосвященство всегда работал при открытом окне.

Судя по этому, а также по обстановке, его преосвященство яростно блюл священническую аскезу, превращая ее почти в монашескую.

Тем временем, Римус опустил на стол свой саквояж и щелкнул замками.

Глаза священника, — да наверное, и Вольфа — расширились. Саквояж зажужжал и начал раскрываться. Вверх из него выдвинулся лакированный деревянный прямоугольник, раскрывшийся и оказался плоским ящичком с многочисленными ячейками, заполненными прелюбопытными предметами. Две половинки ящика, как два крыла, продолжили раскрываться, пока внешние края не опустились на стол, так, что превратились в два ряда наклонных полочек.

Сыщик достал из ячейки необычные очки — вместо линз в них были вставлены окуляры, похожие на окуляры микроскопа — надел их и начал пристально осматривать подоконник. Затем переместился на стену под окном, встал на четвереньки перешел к осмотру пола.

Воль и священник наблюдали за действиями сыщика, как деревенские дети за гончаром: вроде все понятно, но… ничего не понятно.

Римус выпрямился:

— Что произошло в тот день в саду? — резко спросил он священника.

— П-простите?

— Что. Произошло. В тот день. В саду?

Священник задумался:

— Ничего. Хотя… Дети.

— Дети что?

В тот день в саду один за другим раздались два резких хлопка, похожих на выстрелы. Прибежавшие в сад охранники не обнаружили ничего, кроме тряпочных обрывков, резко пахнущих порохом. Подобные шутихи делали дети: плотно скручивали несколько щепоток пороха в тряпицу, вставляли масляный фитиль, поджигали и бросали во двор — а особо вредные и в окно — к соседям, которым хотели досадить.

— Мы решили, что это дети… А потом нашли епископа…

После смерти епископа всем стало не до глупых шуток. Две тряпочные шутихи не имели никакого отношения к смерти старика: в конце концов, тот не был застрелен или взорван. Его задушили.

Римус положил очки в карман костюма, сложил обратно механический саквояж:

— Покажите мне спальню, где нашли тело.

Спальня находилась на четвертом этаже, так, что им опять пришлось пройти мимо стражников на площадке и на входе на этаж. Разве что у входа в спальню не было стражи. Тем не менее, сыщик, по каким-то своим приметам, безошибочно определил, какая из одинаковых дверей длинного коридора принадлежала покойному. По дороге он еще успел попытать отца Брауна на предмет того, кто где находился от момента входа епископа в кабинет до момента обнаружения его мертвого тела.