Солдаты 21 века."Филин" ночной хищник - Негривода Андрей Алексеевич

— Ничего там нет страшного, я же чувствую. Что вы все заладили в больницу! Неделя уже прошла и ничего, не помер.

— Рана резанная. Это ножом?

— Слушай, Ириш, заклей ты эту дырку и не обращай внимания…

…Потом, ночью, когда они лежали в постели, Ирина спросила:

— Ты надолго?

— На пару недель, если не прогонишь.

— Боже, какой же ты дурак!

Ирина целовала Андрея, горячо, страстно, а он гладил её по волосам и смотрел в потолок. Мысли Филина были очень далеко — он составлял план своей мести… А девушка не унималась, целуя его шею, руки, грудь. И наконец-то добилась своего. Андрей смотрел на поднимающуюся и опускающуюся головку Ирины в районе своего живота и ничего не чувствовал. Его душа окаменела. Он позволил девушке сделать всё чего она желала… И только где-то на задворках сознания, словно метеорит, промелькнула мысль, о том что она его, наверное, действительно любит…

…Через два дня в Одессе начали происходить странные события. В городе начался планомерный отстрел. С периодичностью в один-два дня погибал какой-нибудь бандитский «бригадир», а то и два, а то и кто-то из самой «верхушки». Бандюки стояли на ушах, увеличивали в несколько раз охрану, но, всё равно, умирали от пули… А ещё, из города исчез Гамлет…

Когда Андрей вернулся через три недели в Одессу, его команда собиралась разъезжаться:

— Тут такое творится, Андрюха, что бандюкам не до нас, — Сообщал Андрею последние новости Медведь. — Сидят по норам, как мыши под веником, охраной обложились, а их всё равно мочат. Наверное, власть поменялась — кроме Карабаса, из старых, уже и не осталось почти никого. Такие дела.

— Ну и хорошо. — Пробормотал Андрей. — Спасибо ребята. Хорошо, когда есть такие друзья. Такая команда.

Команда Филина разъехалась. Он прощался с каждым. А ребята никак не могли понять, о чём говорит их бывший командир. Неужели если кому-нибудь из них понадобилось его помощь, то он не приехал бы? На то они и были друзья.

А потом состоялся разговор с Монахом:

— Тут есть во всём этом мочилове, что здесь шло, пока ты в деревне отлёживался, одна странность. — пристально, смотря в глаза Андрею, говорил Монах. — Эксперты ментовские отковыряли несколько пуль. Мне Иван по секрету рассказал. Пульки-то эти не простые, а 9-ти миллиметровые от бесшумного спецпатрона СП-6[50], что используется в «Винторезе». Подняли картотеки, и нашли аналогичные пули, кстати, здесь не далеко. В 89-м эти пули засветились в Тирасполе и Дубоссарах. И что самое смешное они выскочили из одного и того же ствола… Так вот, результаты экспертизы, совершенно случайно, попали к бандюкам. Ну а те вспомнили, что в 89-м в Тирасполе очень хорошо жили Гамлет с братом. Короче он смотался из Одессы. Его ищут. Очень хорошо ищут, и, думаю, найдут очень скоро. Вот такие новости у нас городские, а ты всё в своей деревне пропустил. Или ты там не был?

— Был. — Ответил Андрей, опустив глаза.

— Ну, был и был. Да! Так вот пока бандюки его ищут, мы его уже нашли. У Комитета, знаешь ли, возможностей побольше. — Андрей в упор смотрел на Монаха, и в его глазах плескалась ненависть. — В Киеве он оказывается, голубчик, в гостинице «Днiпро» под чужим именем живёт. Номер 329…

— Спасибо. — Одними губами прошептал Андрей.

— Ствол потом мне привезёшь, — Николай наклонился к самому уху Филина. — Его потом, где-нибудь, ребята Ивана найдут…

Монах смотрел в спину уходящего Филина…

Конец марта 1995 г. Киев. Последний…

«…Ну же, ну сдвинься ещё немного, подонок! — Филин мысленно молил Господа, чтобы Гамлет немного передвинул кресло, в котором тот, развалившись, смотрел стриптиз, проделываемый перед ним, какой-то местной блядью. — Давай, сука! И отправишься к Йорику или брату своему Рафику, он тебя, вот уж пять лет, на тучке дожидается!..»

Стояла ночь. С беззвёздного неба сыпал мелкой сеточкой дождь. По-мартовски было холодно и мокро. Но Филин ничего не замечал. Он вышел на охоту! Нервное напряжение последних шести месяцев настолько обострило все чувства и ощущения Андрея, что, казалось он, слышал всё что говорил, находившийся в четырехстах метрах, в номере гостиницы «Днiпро», его смертельный враг. Андрею казалось, что даже миндальный запах «Амаретто» долетал до его ноздрей. А то, что это был именно «Амаретто» сомнений не вызывало — девятикратный оптический прицел, с которым слился Филин, позволял до мельчайших подробностей рассмотреть интерьер гамлетовского люкса и, даже, прыщи на округлой заднице стрептизёрши. Но, сам Гамлет был недоступен, пока. Из-за простенка между окнами, виднелось только его плечо и рука. А этого Филину было мало. Он хотел видеть выражение глаз этой сволочи, когда между ними влетит пуля. И Филин ждал, как когда-то учил его Бык: нельзя суетиться на, уже занятой, позиции, только ожидание — человек не манекен, он движется, а потому обязательно, рано или поздно, влезет в перекрестие твоего прицела. Главное не упустить этот момент — другого может и не быть.

«…Шакал поганый! Ты заставил меня нарушить слово, данное самому себе. Меня, Филина! Тогда в 91-ом, после Карабаха, когда меня вежливо выбросили из Армии — врачи дали заключение о неустойчивой психике, как следствие, постоянно присутствующего психологического стресса во время боевой „работы“, а так же ранений и контузий. Суки! Вот тогда я и зарёкся больше никогда не брать в руки оружия. Так хотелось жить по-человечески, растить дочь. И тут ты возник, гад! Сколько же ещё лет ваша семья, семья Мелканянов, будет ломать мне жизнь? Ну, с братцем-то твоим я разобрался ещё тогда, в Сухуми, в 90-ом. А вот ты, сука, шакал паршивый, тогда ушёл!..»

Андрея колотила ярость. Он, конечно же, понимал, что должен успокоиться и взять себя в руки, но ничего не мог с собой поделать. Жгучая ненависть полностью заполняла его сознание. Ненависть и желание мести.

«…Я уже начал, было, понемногу забывать войну, забывать того бесшабашного Филина. Так, иногда, с ребятами, когда встречались. И в семье был порядок: жена, маленькая дочь, какой-то бизнесок крутил — живи, не хочу. А тут ты возник. На хрена? Может Господь напоминает, что в жизни ничего не делается бесследно? Гамлет, сука, ты всё сломал! А ведь я тебя предупреждал, что меня лучше не трогать! Предупреждал! Ну, вот и получи привет от братишки своего Рафаэла…»

Вот он момент истины. Бык был прав, и Филин дождался таки своего часа. В гостиничном номере, находящемся на другой стороне, не шумного в этот час Крещатика, мужчина, с явными признаками выходца с Кавказа, оперся небритым подбородком на кулак, той руки, которую так долго рассматривал Филин через оптический прицел, словно специально подставляя широкий лоб с большими залысинами.

«…Ну, значит Всевышний против тебя, Гамлет. И это правильно! Таких ублюдков надо уничтожать. Как там говорил Бык: 3 секунды — 3 выстрела, 3 трупа? Не-ет! Сейчас всё намного проще! Ты нужен мне один. Последний, пятьдесят третий. Клянусь! А выстрелов мне нужно только два…»

Окно люкса находилось под некоторым углом к Филину, что слегка осложняло задачу, но не делало её невыполнимой. Задержав дыхание, и точно дождавшись момента между ударами собственного сердца, Филин выстрелил… Раз, и через мгновение второй. Автоматика винтовки сработала великолепно. Первая пуля пробила в стекле дыру, размером в кофейное блюдце и, срикошетив, ушла, не причинив горцу никакого вреда. Но вторая… Миновав, через побитое отверстие, стекло, она точно въехала в центр лба. Андрей хотел увидеть глаза Гамлета, но тот, как-будто задремав, склонил голову на кулак. И лишь, ничего не понимающая, проститутка тупо уставилась на пробитое оконное стекло.

«… Всё. Ты был последним. Ты сам так захотел, и сам решил свою судьбу, ломая мою жизнь. Да гореть тебе в аду, шакал, сын шакала!..»

Как-будто во сне, Филин разобрал «Винторез», побросал запчасти в небольшую спортивную сумку и медленно поднялся. Спускаясь с пропыленного чердака, он посмотрел на свои старенькие, но такие надёжные, «Командирские», до поезда в Одессу оставалось 40 минут. Андрей не боялся пропустить этот поезд, но, свою миссию он закончил, а оставаться далее здесь, не имело смысла. На «леваке», остановленном за несколько улиц, он доехал до железнодорожного вокзала и занял свое место в купе, по заранее купленному билету. Он умел уходить… Всегда…