Опасные драгоценности - Татьяна Витальевна Устинова

– Это разве порядок – людям на головы яблочную кожуру сыпать?!

– Скажи спасибо, что она целыми яблоками не кидается, – успокоила я подружку. – Ты ко мне?

– Ну! К кому же еще? Не дождалась звонка с рассказом про кольцо и пришла сама расспросить!

– Очень вовремя. – Я потянула подругу за руку, но не в дом, а из него. – Идем, сейчас будет финал!

– Куда мы?

– В соседний подъезд!

– Так там же бабка…

– Вот именно!

– Что надо? Кого принесло? – Бабка Плужникова моментально отреагировала на звонок в дверь, но открывать не спешила.

– Светлана Петровна, это соседи! Мы посоветоваться! – покричала я, умильно улыбнувшись в глазок.

– Беспроигрышная тактика, – пробормотала Ирка, услышав грохот открываемых замков и задвижек.

– Ага, пенсионеры очень любят советовать, – прошептала я.

– Ну? – Дверь приоткрылась, и над натянувшейся цепочкой нарисовался фрагмент физиономии: морщинистая щека, насупленная бровь, прищуренный глаз.

– Светлана Петровна, мы проводим опрос жильцов нашего дома, чтобы выбрать новое дерево взамен того, что спилили, – скороговоркой сообщила я. – Вы лично предпочли бы каштан или ель?

– Я предпочла бы, чтобы меня спросили, когда орех пилили, – огрызнулась бабка Плужникова, но дверь открыла. – Боты снимайте, полы не намоешь, и в кухню идите, я чай пью. С финиками.

– А у нас как раз тоже есть кое-что к чаю! – подала голос Ирка, извлекая из своей торбы пакет с логотипом кондитерской.

Молодец моя подруга – никогда не ходит в гости с пустыми руками. У меня, впрочем, тоже кое-что припасено… Я нащупала узелок в кармане.

– Чай обычный, черный, краснодарский, фундыков-мундыков не держу, – предупредила бабка, выставляя на стол чашки для незваных гостей.

Ирка сама похозяйничала: выложила на блюдо эклеры, после чего села в уголочек и сложила руки на коленках – сама скромность. Я тоже заняла место за столом. Мы подождали, пока хозяйка завершит нехитрые манипуляции с чайником, и приступили к разговору только после того, как бабка тяжело опустилась на табурет и грозно вопросила:

– Ну и?

– У нас во дворе орех спилили, вы видели? – начала я.

Этого оказалось достаточно.

– А они его сажали, чтобы пилить?! – забурчала бабка. – Сколько лет росло дерево, почитай, полвека…

– Больше, – возразила я. – Шестьдесят!

– Ну да, с шестьдесят первого года, – подняв глаза к потолку и посчитав в уме, согласилась бабка.

– С двадцать второго апреля, – добавила я.

Ирка вытаращилась на меня, изумленная такой точностью.

– С двадцать четвертого, – не согласилась бабка. – Еще день ушел, чтобы на дачу за деревцем съездить, а на другой уже Вася сажал его.

– А двадцать второго вечером вы у Феди в портфеле череп нашли, да?

– Не в портфеле, – пожевав губами, возразила бабка, – а в сумке со сменкой. В портфель он не влез бы, не та конфигурация… А ты откуда знаешь-то? Мы в секрете держали…

– Еще бы, вас бы с работы выгнали и из партии турнули, если бы узнали, – кивнула я.

– Еще, глядишь, и посадили бы, причем обоих! – Бабка подперла морщинистую щеку кулаком. – Вася же тоже партийный был…

– Коммунисты, а в церкви венчались, – напомнила я.

Ирка переводила напряженный взгляд с меня на Плужникову, как будто наблюдала за теннисным матчем. Видно было, что ей тоже хочется задавать вопросы, но разговор шел быстро, и подходящих пауз не выдавалось.

– Венчались, да. И это знаешь? – Бабка Плужникова повела лохматой бровью, и та серой гусеницей выползла поверх роговой оправы очков. – Откуда?

– Это в яме под деревом было. Там же, где череп.

Я вынула из кармана узелок, развернула его и положила кольцо на салфетке перед старухой. Она потянулась к нему, но не притронулась. Морщинистая, в коричневых пигментных пятнах рука затряслась, отдернулась, накрыла задрожавшие губы. Глаза за выпуклыми, сиреневыми от несусветной толщины линзами заморгали, расплылись, и на салфетку шлепнулась капля.

– Ва…

Бабка Плужникова всхлипнула, подавилась слезами.

– Васенькино… Васино кольцо, да? Там внутри буковки есть, я не вижу?

– Есть буковки, сохранились, гравировка «Спаси и сохрани», – торопливо ответила я.

– Так и знала я, что он его потерял, когда с саженцем возился! – Бабка цапнула кольцо, стиснула в кулаке и прижала к щеке, сминая дряблую кожу. – Хватился не сразу, только на следующий день, но не раскапывать же, еще увидел бы кто… Специально ведь спрятали череп так, чтоб его не найти было…

– Зарыть улику, то есть череп, на клумбе и посадить сверху дерево – это была гениальная идея, – похвалила я, желая подбодрить расклеившуюся старуху, не ошиблась.

– Я придумала! – приосанилась бабка Плужникова. – И на орехе я настояла, Вася-то хотел липу… Вася… Васенька…

Она снова ссутулилась, опустила голову.

– Ну, мы пойдем, – оглянувшись на Ирку – у той тоже глаза были на мокром месте, – промямлила я. – А по поводу нового дерева в домовом чате жильцов опросим…

Не провожаемые хозяйкой, мы с подругой ретировались в прихожую, обули «боты» и с ускорением ссыпались вниз по лестнице.

– Замки не загремели, ты заметила? – Остановившись у выхода на крыльцо, Ирка подняла голову и прислушалась к подъездной тишине.

– Сидит небось, рыдает, забыв обо всем, – вздохнула я.

– Да-а-а… Какая история, а? Как в кино. – Ирка покрутила головой. – Спустя двадцать лет после смерти мужа безутешная вдова получила последний привет от него… Напиши сценарий, а? Все обрыдаются.

– Я не хочу, чтобы все рыдали, я люблю смешить, – возразила я.

Мы вышли на крыльцо и постояли немного, глядя на опустевшую клумбу. Пень из нее уже извлекли, а яма осталась.

– Знаешь что? А подарю-ка я вам новое дерево! – сказала вдруг Ирка. – Так сказать, от нашего дома – вашему. Сейчас и саженцев выбор большой, и качество их лучше, и вообще с осенней посадкой меньше хлопот: достаточно дерево хорошо полить, а прохладная погода и осадки обеспечат ему комфортные условия. К наступлению устойчивых заморозков растение успеет укорениться и весной быстро тронется в рост…

– Не грузи меня подробностями, ты же знаешь, я в этом не разбираюсь, – остановила я лекцию. – А дерево давай дари, мы примем с благодарностью…

Из-за угла вывернул парень в зеленом плащике с эмблемой службы доставки и остановился, оглядывая непронумерованные подъезды. Наверху зловеще скрипнула оконная рама.

– Молодой человек, сюда! – позвала я курьера.

– Это первый подъезд? – Паренек с коробкой хотел было шмыгнуть мимо, но я придержала его:

– Нет, это третий. Первый во-он там, но вы пока не спешите…

– Почему?

Я молча подняла палец, указывая вверх.

– Кого несет опять, ходят тут всякие! – загремело с небес.

– О, она уже не рыдает! – обрадовалась Ирка.

На асфальт с легким стуком посыпался какой-то мелкий мусор.

– Финиковые косточки, – безошибочно определила Ирка и подтолкнула курьера. – Все, уже можно, беги.

Мы