Удержать мою девушку - Анжела Снайдер

"Титаник ", и это было потрясающе. Я знаю, многие считают этот фильм старым, но я посмотрела его свежим взглядом. И хотя Нико признался, что уже смотрел фильм несколько раз раньше, потому что его сестра была одержима Леонардо Ди Каприо, он все равно поддержал меня, просидев почти три с половиной часа фильма, ни разу не пожаловавшись.

Его губы приподнимаются от моей вырезанной цитаты из фильма, когда он открывает чистый лист бумаги в своем переплетенном проволокой блокноте и кладет его на винтажный столик для рисования в углу своей спальни. Его толстые пальцы берут кусочек угля, и пронзительные серые глаза встречаются с моими, нервируя меня.

— Просто расслабься, — шепчет он.

Я с трудом сглатываю и пытаюсь сделать именно это, сидя в кожаном кресле напротив него. Когда я впервые предложила ему нарисовать меня так, как Джек нарисовал Роуз в "Титанике", я подумала, что это будет забавно. Но из-за циркулирующего по комнате электричества, от которого у меня волосы встают дыбом, и сильного напряжения в комнате, которое можно резать ножом, теперь я не уверена, что это была хорошая идея.

Это кажется намного более интимным.

Он смотрит, словно действительно видит меня, и я чувствую себя уязвимой. Несмотря на то, что полностью одета, я чувствую себя совершенно обнаженной под его пристальным взглядом.

На моем лбу выступают капельки пота, и я ловлю себя на том, что неловко ерзаю.

Из-за стола для рисования раздается мрачный смешок.

— Тебе не обязательно оставаться полностью неподвижной, Лина. Ты можешь двигаться и дышать, — успокаивает меня Нико с нежной улыбкой.

— Я знаю, — говорю я, закатывая глаза. И вот так, кажется, что большая часть напряжения в комнате исчезла только из-за его шуток.

Я пытаюсь заставить себя расслабиться. Я слишком много думаю об этом моменте. Нико просто рисует меня. Ничего особенного, верно?

Мои глаза сосредотачиваются на движении его длинных, толстых пальцев, деликатно растушевывающих тени на бумаге. Мои бедра сжимаются вместе, и я понимаю, что это меня заводит.

— Ты делал это раньше? — С любопытством спрашиваю я. И удивлена, почувствовав укол нервозности, скручивающий мой желудок в ожидании ответа.

— Нет. Обычно я просто рисую по памяти, — признается он.

По какой-то причине это заставляет меня чувствовать себя лучше и меньше ревновать.

Боже, с чего бы мне вообще ревновать к этому?

Может быть, потому что эгоистичная часть меня хочет чего-то интимного и особенного только между мной и Нико и ни с кем другим.

Мое дыхание становится прерывистым, когда я вижу, как он смотрит на меня пристальным, интенсивным взглядом, от которого мое сердце начинает биться в странном ритме.

Боже, если мы в ближайшее время не закончим, у меня разовьется что-то вроде шумов в сердце.

Несколько минут спустя Нико, к счастью, говорит мне: — Закончено.

Я вскакиваю и практически бегу к нему, стремясь увидеть, что он только что нарисовал. Я смотрю на рисунок углем, мои глаза сужаются при виде красивой девушки. Я едва вижу себя на холсте, если бы не все мелкие детали, на которых я сосредотачиваюсь, таких как мои веснушки.

— Такой ты меня видишь? — Спрашиваю я.

— Что ты имеешь в виду? Это и есть ты, Лина.

Я втягиваю нижнюю губу в рот, нервно прикусывая ее зубами. Он не может быть серьезным. Девушка, которую он только что нарисовал, прекрасна, почти неземная и счастлива. Я ни то, ни другое. Или это я? Я счастлива?

Когда смотрю в серые глаза Нико, отражая в них себя, думаю, что, возможно, я счастлива с ним или, по крайней мере, могла бы быть счастлива, если бы позволила себе поддаться своим чувствам. Нико определенно не заставляет меня чувствовать себя нежеланной или несчастной. Насколько это хреново, что я даже не могу сказать, когда на самом деле по-настоящему счастлива?

Нико, должно быть, заметил перемену в моем настроении, потому что говорит: — Тебе не нравится рисунок?

— Нет. Мне очень нравится. Просто я не вижу себя такой, какой видишь меня ты, — бормочу я, чувствуя себя глупо из-за того, что не могу даже взглянуть на свой рисунок, не испытывая миллиона ужасных чувств.

— Лина, — начинает он. Затем он хватает меня за руку, крепко сжимая мой указательный палец в своей хватке. Вместе мы проводим углем по моим бровям, глазам, по кончикам пальцев. Он проводит меня через весь процесс, прослеживая каждую его реплику.

— Ты прекрасна, Лина, — бормочет он. — Такой я тебя вижу. И такой тебя видит весь мир.

Поворачиваясь к нему, я сажусь верхом на его колени, мои ноги оказываются по обе стороны от его бедер. Тяжело сглатывая, я набираюсь смелости заговорить.

— Мне все равно, каким меня видит весь мир. Я забочусь только о тебе, — признаюсь я.

Секунду он пристально смотрит на меня, его глаза встречаются с моими. Покрытые углем пальцы касаются моего лица, а затем он притягивает меня к себе.

— Скажи мне, что я могу поцеловать тебя, Лина. Пожалуйста, — умоляет он.

Он спрашивает разрешения вместо того, чтобы просто взять то, что хочет, и мое сердце воспаряет от его слов. Он точно знает, что мне нужно. И прямо сейчас все, что мне нужно, — это он.

— Поцелуй меня, Нико, — умоляю я.

Наши губы встречаются в страстном поцелуе.

Его большой палец нежно поглаживает маленькую родинку в форме сердца на моей шее, и воспоминания о нашем первом поцелуе, когда мы были подростками, нахлынули на меня с невыразимой силой.

Крошечная искра разгорается где-то глубоко внутри, заставляя мой пульс учащенно биться между бедер. Я дико задыхаюсь, когда мы прерываем поцелуй, и я смотрю в его серо-стальные глаза.

— Это ощущение точно такое, каким я его помню, — шепчу я. Закрыв глаза, я спрашиваю его: — Нико, могу я тебе кое-что сказать?

— Все, что угодно, — отвечает он с расслабленным вздохом.

Затем я открываю глаза и встречаю его пристальный взгляд.

— Ты единственный человек, которого я когда-либо целовала. Я отказывалась целовать кого-либо еще. Хотела, чтобы это было частью меня, которой никто другой никогда не смог бы обладать. Чтобы эта часть меня принадлежала тебе.

Мой язык медленно обводит нижнюю губу, и Нико наблюдает за этим движением с пристальным вниманием.

Я улавливаю намек на огонь, разгорающийся в его глазах, как мое единственное предупреждение, прежде чем его рука сжимает мой затылок, и он снова притягивает мой рот к своему. На этот раз поцелуй не такой сладкий и невинный. Нет, он горячий, всепоглощающий, опаляющий душу и угрожающий погубить меня для всех других мужчин на этой