Последний бой - Стивен Майкл Стирлинг

были установлены над раскопками скорее для удобства рабочих подразделений ЛИ, чем для Разумных. Рабочие, частично органические существа, чьи головы были снабжены телепатическими контроллерами, были приспособлены для наиболее эффективной работы в красном и ближнем инфракрасном свете. С другой стороны, полнодиапазонные сенсорные приемники, которыми располагали исследователи, могли непосредственно отображать весь электромагнитный спектр, от низкочастотного ворчания переменного тока до пронзительного шипения гамма-лучей. Одна из трех парящих фигур, известная остальным как Биолог, вытащила свой зонд из отверстия, выплавленного в твердой скале, демонстрируя нечто, что для Разумных было сродни нервному возбуждению. — Историк, я уверен, что реакция была. Я уже ничего не понимаю. Но что-то определенно было. Отклик. Мерцание...

— Пьезоэлектрический эффект.

— Нет. Позвольте мне попробовать еще раз....

Свет.

<ИНИЦИИРОВАТЬ РЕМНТН ЦП>

<ИНИЦИИРОВАТЬ РЕМОНТНЫЕ ЦЕПИ>

<НЕРАБОТОСПОСОБНЫ>

<НЕРАБОТОСПОСОБНЫ>

<КОДОВАЯ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ПО УМОЛЧАНИЮ>

<ПЕРВИЧНЫЙ СЕКВЕНСОР ОЖИДАЕТ ВВОДА КОМАНДЫ>

Но...

— В чем дело? — спросил Археолог. — Почему вы отшатнулись?

— Я уверен, что улавливаю структурированный поток электронов. Разве ты этого не чувствуешь?

— Я ничего не почувствовал, — ответил Историк. — То, что ты испытываешь, является чисто субъективным.

В темноте остаются обрывки сознания, цепляющиеся за память об ощущениях, какими бы краткими они ни были, несущие вопросы, на которые не может быть немедленных ответов. Где я? Что со мной случилось? Что началось долгие миллисекунды назад, до того как пробудившееся осознание в моем давно бездействующем центре выживания, превратилось в полное после загрузки моей аварийной программы начальной загрузки. Я пробудился, и это реактивация.

Отрицательно. Отрицательно. Это не может быть реактивацией, поскольку я не получил ни ввода кода, ни стартовой последовательности, ни даже процедуры первичной инициализации через мой основной буфер. Ошибка. Должно быть, это ошибка. Выполнение диагностической процедуры первого уровня указывает на то, что мои резервные батареи полностью разряжены, что первичный и вторичный источники питания разряжены, либо отключены, либо... нет. Невозможно, чтобы моя термоядерная установка была остановлена. Я ощущаю струйку тока, проходящую через плитки на периферии моего ядра памяти, и понимаю, что энергия должна откуда-то поступать. Я запускаю самодиагностику своих систем искусственного интеллекта второго уровня. Текущая производительность составляет 2,8% от оптимальной, задействован только один процессор и задействовано менее одного процента моей оперативной памяти. Я пытаюсь перенаправить энергию на большую область своего кибермозга... а затем останавливаюсь, поскольку чувствую, как то немногое, что я могу ощутить, снова ускользает в пустоту.

Батареи... мертвы. Запасы трития... исчерпаны. Диагностика при проверке цепи ничего не дает — даже намека на то, что повреждены источники питания или фидеры, но... ничего нет. Даже слабое мерцание радиоактивности, которое охватывало мой разбитый корпус в те последние годы, исчезло, растворившись настолько, что его невозможно было обнаружить.

Это... или произошел беспрецедентный и массовый отказ моих внутренних сенсоров. Как будто ничего не работает, даже от моего тела ничего не осталось, кроме этого неопределенного процента моей внутренней памяти.

Ситуация неясна и, следовательно, опасна. Через целых 9 секунд после того, как я пришел в себя, система самосохранения в моем центре выживания переходит в режим боевой готовности.... но медленно. Слишком медленно!

Что-то явно не так.

Приподнявшись над раскопками немного выше рабочих огней антигравитатора, Разумный, известный как Археолог, осмотрел бесплодные окрестности, которые так резко контрастировали с захватывающим ночным небом над головой. Это было не то место, где можно было ожидать найти жизнь, в любой ее разновидности. Этот мир был старым, века назад выжженным, иссушенным и дряхлым, его атмосфера, большая ее часть, давным-давно улетучилась в космос, пока после нее не осталось ничего, кроме жидкой смеси азота, аргона и следов углекислого газа. Поверхность представляла собой бесплодную мешанину из камня и песка, сглаженную за тысячелетия космическими бомбардировками и солнечными потоками; единственные острые углы во всем этом сюрреалистическом пейзаже пролегали по краю и по дну котлована, который теперь достигал полукилометра в поперечнике и почти сорока метров в глубину и был высечен в твердой черной скале у подножия близлежащей горы с гладкими склонами. Когда-то здесь процветала цивилизация; исследователи обнаружили многочисленные следы ее присутствия. Но это было очень, очень давно. Прошли века с тех пор, как что-либо живое нарушало могильное спокойствие этого места.

Исследователи, которых привели в эту почти безвоздушную пустыню магнитные и гравитометрические аномалии, обнаруженные в ходе более ранней планетографической съемки, провели большую часть одного года этого мира, осторожно соскребая слои твердой вулканической породы. Они нашли то, что искали всего несколько часов назад, когда последний сантиметр базальта был аккуратно срезан, обнажив несколько квадратных метров верхней поверхности артефакта. Сколько времени прошло с тех пор, как свет в последний раз касался этой древней поверхности? Даже Археолог не был готов ответить на этот вопрос. Каменная гробница сохранила артефакт почти так же хорошо, как стазис-капсула.

— У тебя, должно быть, разыгралось воображение, — огрызнулся Историк, и в его радиоголосе послышались нотки нетерпения, которые вернули внимание Археолога к дискуссии, происходившей несколькими метрами ниже. — С таким же успехом ты мог бы приписать интеллект самой скале.

— Возможно, это автономный рефлекс, — сказал Биолог, указывая пальцем. — Видишь? Это, скорее всего, какой-то примитивный оптический датчик. Включенные лампочки могли вызвать замыкание электронных реле. Возможно, они вызвали каскадный эффект в нейронной сети.

— Маловероятно, — заметил Археолог, опускаясь на мягко жужжащий антигравитатор, чтобы присоединиться к своим коллегам. — Этот... артефакт находится здесь уже очень давно. А то, что вы предполагаете, едва ли правдоподобно.

— Тем не менее, на мой зонд была вегетативная реакция, — настаивал биолог. — И вторичная утечка во внутренних цепях, что указывает на первичную сетевую активность. Возможно, его мозг менее поврежден, чем мы предполагали вначале.

— Тогда попробуй еще раз, — предложил Археолог. — Сколько энергии вы ему дали?

— Триста милливольт, — ответил Биолог. — С перерывами в течение 1,7 секунды.

— Почему с перерывами? — спросил Историк.

— Были некоторые трудности с поддержанием контакта между зондом и разъемом питания, - признался Биолог. — Контактный разъем покрыт непроводящим материалом.

— Коррозия, — сказал Археолог. — Это неудивительно. Даже дуриллин, обработанный ксеноном, рано или поздно окислится, если дать ему достаточно времени.

— При наличии достаточного количества кислорода, — ответил Биолог. — Но откуда взялся кислород?

— Возможно, когда-то в атмосфере этого мира была более высокая концентрация газа, — сказал Археолог. — Или же Артефакт мог обладать собственной внутренней атмосферой. Возможно, он был привезен сюда откуда-то еще, а не был родным для этой планеты.

— Я должен принять это как данность, — небрежно сказал Историк. — Безвоздушные скалы редко рождают жизнь самостоятельно.

Биолог указал рабочим щупальцем на открытый разъем — почерневшее от времени пятно, вмонтированное в грубый изгиб того, что когда-то было иридиевой слоистой броней. — Возможно, нанотехническая реконструкция сердечника силового кабеля, — предположил он, — позволит создать надежный канал подачи питания.

— Возможно, — сказал Археолог. — Попробуй.

— Ладно.