Галобионты - Иван Беляев

Степанова Михаил Анатольевич воспринимал почти как господа бога. Он готов был молиться на своего покровителя, выделившего незаметного студента из пестрой массы молодежи. Жизнь уже не была беспросветной. Перед его мысленным взором замаячили прекрасные горизонты. И тем жестче стало разочарование, когда на подходе к достижению предела его желаний, покровитель охладел к Тихомирову, выбрав себе другого наперсника. Михаил Анатольевич и сам не подозревал, сколько в нем тайной нравственной силы, как сильна может быть в нем ненависть и жажда мести.

Сначала Тихомиров подумывал поехать в Москву, но очень быстро осознал, что в первопрестольной осуществление его планов маловероятно. Он понял, что в Москве ему и шагу не дадут ступить, заметут сразу же. Тогда возникла идея отправиться в северную столицу. Это желание можно было объяснить вполне естественными причинами: человеку захотелось полюбоваться красотами одного из самых прекрасных городов мира. А то, что он не предупредил об этом заранее, Тихомиров собирался списать на спонтанно возникшее острое желание, которому он не мог противостоять. Однако в глубине души Михаил Анатольевич надеялся, что ему не придется объяснять свой неожиданный поступок. Он рассчитывал успеть воплотить в жизни свой замысел о того, как его заластают люди Дзержинца. А после этого, хоть трава не расти! Терять Тихомирову все равно было уже нечего. Он и так потерял все, что успел приобрести в этой жизни. Мечта рухнула, так и не сумев осуществиться. Осталась одна лишь месть. На нее-то он и собирался потратить остаток своих сил и отпущенных ему дней жизни.

Все виделось Тихомирову предельно простым. Он приедет в Санкт-Петербург, отправит сообщения в несколько крупнейших изданий, если удастся, попадет на телевидение и даст интервью. Выступление с телеэкрана было для Тихомирова пределом его устремлений. Когда он думал об этом, его пульс учащался, а лоб покрывала испарина. Для человека, привыкшего воспринимать себя, как мелкую сошку, бесплатное приложение к во сто крат более значительной персоне, которое легко можно заменить на другую кандидатуру, возможность обнародовать сенсационную информацию являлась венцом желаний. С сильно бьющимся сердцем Тихомиров представлял себя выступающим перед телевизионной камерой и вещающим миру о таинственном подводном объекте, где непризнанный гений создает фантастические существа, несущие угрозу всей цивилизации. А чтобы его не признали сумасшедшим, Михаил Анатольевич прихватил с собой дискету с информацией. Любой специалист, мало-мальски разбирающийся в генетике, без особого труда смог бы понять, что факты, собранные на этой дискете имеют вполне научную основу. Разработки Степанова поражали своей простотой. Профессор был далеко не первым, кто посвятил свою жизнь исследованиям и манипуляциями с ДНК. Но, возможно, он был одним из немногих, кто решился совместить их с научными изысканиями иного рода – клонированием живых организмов.

Он как истинный гений сумел сделать открытие в областях, которые, казалось, были изучены вдоль и поперек, найти новую грань в том, что представлялось очевидным и абсолютно ясным…

А для случая, если его не захотят слушать даже после предоставления дискеты, у Тихомирова был припасен главный козырь – информация о гибели подлодки „Антей“. Михаил Анатольевич не сомневался, что стоит ему заикнуться о затонувшей субмарине, вокруг него соберется рой журналистов, гоняющихся за сенсацией.

Первоочередной задачей Тихомиров считал благополучный отлет в Санкт-Петербург. Михаил Анатольевич опасался, что следящие за ним люди Дзержинца не дадут ему такой возможности. Вспомнив, как неосторожно разоткровенничался с полковником, Тихомиров стиснул зубы от злобы на себя самого. Как мог он поддаться этой идиотской слабости! А что было бы, если бы Дзержинец не был так занят собственными хлопотами и придал больше значения моральному состоянию ассистента профессора? За этим неминуемо последовало бы ужесточение слежки за ним, а в худшем случае, полный запрет на отбытие с Базы, что стало бы настоящей катастрофой.

Тихомиров твердил себе, что должен призвать все свое хладнокровие и не допускать подобных срывов. Но, если бы он мог видеть себя со стороны, то сразу понял бы, как тщетны его усилия. Бледное лицо, беззвучно шевелящиеся губы, беспокойный взгляд, суетливость движений выдавали Тихомирова с головой. Спасали лишь обилие народа и сутолока в зале аэропорта. Никому не было дела, до одинокого человека в иссиня-черном костюме с небольшим чемоданчиком в левой руке.

Михаил Анатольевич не стал сдавать свой билет до Екатеринбурга, поскольку опасался привлекать к себе лишнее внимание. У него было достаточно денег для покупки билета до Санкт-Петербурга. Большую часть суммы Тихомиров получил от Дзержинца, кое-что у него оставалось с прошлого отпуска – жизнь научила Михаила Анатольевича бережливости. На его счастье, удалось приобрести билет на сегодняшний рейс, правда, пришлось отдать за него почти половину всех имевшихся в наличии денег, так как оставались места только в салоне первого класса.

Фортуна не покидала Тихомирова и дальше: вылет самолета в северную столицу производился практически одновременно со екатеринбургским. Таким образом Михаил Анатольевич благополучно занял место в самолете. Но до самого отлета он не переставал тревожно озираться по сторонам, ожидая увидеть спешащих к самолету людей в форме. Только тогда, когда стюардесса произнесла долгожданные слова: „Пристегните ремни“ и уши слегка заложило при подъеме самолета в воздух, Тихомиров облегченно перевел дыхание. Наблюдая через иллюминатор, как взлетная полоса стремительно исчезает из вида, Михаил Анатольевич сказал себе, что сама судьба содействует исполнению его замыслов.

Степанов спешил в главную лабораторию, где его ждал Геракл. Наконец-то профессору удалось избавиться от лишних людей, чье присутствие при адвентации он считал более чем нежелательным. Угрозы остаться без ассистента у Степанова не было, так он мог полностью положиться на Геракла. Зато представилась великолепная возможность приступить к завершению процесса генезиса без посторонних, к разряду коих Антон Николаевич с недавних пор стал причислять и Тихомирова. Он уже не мог вспомнить, откуда взялось это отчуждение между ним и ассистентом. Просто в один прекрасный момент он вдруг понял, что Тихомиров его раздражает. Степанов и раньше знал ассистента, как человека, довольно ограниченного ума, но смирялся с этим, считая, что недостаток интеллектуального развития компенсируется в ассистенте безукоризненной исполнительностью и редкостной преданностью. Однако с тех пор, как в его распоряжении появился Геракл, чьи преданность и исполнительность ни в чем не уступали Тихомировским, он стал смотреть на своего давнего помощника другими глазами. В Геракле было то, чего не хватало Михаилу Анатольевичу, а именно: быстрота соображения, смелость в принятии решений, независимость суждений и высочайший коэффициент интеллектуального развития. IQ Геракла составлял 145. Кроме того, Геракл интересовал Степанова и по иным причинам. Он представлял собой профессора, являясь на данном этапе его работы лучшим экземпляром. Недаром полковник остался столь доволен успехами питомца Степанова. Всякий раз, взглядывая на Геракла, профессор испытывал чувство гордости. Пожалуй, это создание было для него самым дорогим в жизни существом. Степанов не сомневался, что вскоре у него появятся и более совершенные творения – над этим-то он как раз и работал, но Геракл наверняка останется для него, если так можно выразиться, любимчиком. Ибо в него были вложены те черты, которых всегда не хватало Степанову. Геракл был смелым, находчивым, решительным, сильным и духом, и телом. Он никогда не задавал лишних вопросов, не проявлял чрезмерного любопытства, был ровен и хладнокровен; именно таких качеств весьма и весьма не доставало Тихомирову. Но профессор ценил в своем питомце не только это. Гораздо более важным и привлекательным в Геракле он находил то, что рассудок галобионта был свободен от всяческих догм и предрассудков. Степанов называл это „чистым разумом“. Разумеется, в его питомце наличествовали и инстинкты, без которых невозможно полноценное существование человека как части части животного мира. Но профессор постарался, чтобы Геракл мог без труда обуздывать себя, если это было необходимо. Пожалуй, он был единственным, кого профессор хотел видеть в главной лаборатории во время адвентации. Хотя, положа руку на сердце, Степанов предпочел бы остаться один, но к сожалению, процедура была слишком сложна, чтобы он мог с ней справиться без ассистента.