No pasaran! Они не пройдут! Воспоминания испанского летчика-истребителя - Франсиско Мероньо Пельисер

— Да! — восклицает механик. — Наделали вы мне тут работки!

— Карьон, позови капитана Мартинеса и врача. Комиссару надо сделать укол, — говорю я механику.

Я пытаюсь вытащить комиссара из кабины самолета, но безрезультатно. Приходит Мартинес и врач.

— Как видите, положение тяжелое, — говорю я им. — Я не ожидал, что ему будет так плохо. Заверните его в брезент и отправьте домой — пусть помоется, отдохнет, а потом я с ним поговорю. Да, Мартинес, надо, чтобы все комиссары авиационных подразделений прошли через это. Такие люди просто обязаны летать, иначе они потеряют всякий авторитет в своих эскадрильях.

— Ты прав. Комиссары должны на своей шкуре испытать, что такое полет, и ощутить всю его сложность.

Комиссар появляется только на следующее утро. Его форма тщательно выстирана и отглажена, а на лице лучезарная улыбка.

— Вот так щеголь! Как, оправился после полета? — спрашиваю его я.

— Да, — бодрым веселым голосом отвечает комиссар. — Вы знаете, я многое понял... Все, что со мной произошло, — это с непривычки и от сильного волнения, я уверен, что следующий раз будет лучше. А насчет летного состава у меня теперь совсем иное мнение!

— Я так и знал, что сам впредь будешь напрашиваться в воздух, а то ведь и внукам нечего будет рассказать!

— Внукам уже и так есть что рассказать. Этот полет я в жизни не забуду...

Довольные сделанными выводами, мы возвращаемся к повседневной жизни — скоро очередной боевой вылет.

В НЕБЕ ИСПАНИИ

Наступило 27 сентября. Сквозь ветровое стекло моего самолета пробиваются яркие лучи еще теплого осеннего солнца. На небе ни облачка. Нам, как всегда, поставлена задача осуществлять охрану бомбардировщиков, направляющихся за линию фронта для нанесения авиаудара по фашистским позициям: под нашей охраной восемнадцать «Катюш». «Мессершмитты», как всегда, ожидают нас на подходе к цели. Фашисты все время кружатся вокруг нас отдельными звеньями в ожидании удобного момента для атаки. Мы отчаянно вертим головами, чтобы не потерять из виду врага. Фашисты выбирают удачный для себя момент, чтобы нанести сокрушительный удар и скрыться на большой скорости, избежав нашего преследования. Их трусливая тактика хорошо нам известна!

Перед самой целью «Мессершмитты» атакуют «Катюши» сверху и в лоб. Стремясь помешать осуществлению их планов, мы перерезаем им путь и сами попадаем под огонь их пулеметов. Завязывается ожесточенный бой. Наш самолет с бортовым номером «252» получает серьезное повреждение: весь его двигатель в огне, и летчик вынужден выпрыгнуть. Самолет Антонио Кано также подбит, сам он получил ранение. Фернандес, взбешенный везением фашистов, яростно бросается на один из самолетов противника и в считаные секунды отправляет его на землю.

Бой скоротечен. Часть вражеских самолетов

скрывается за горным хребтом в направлении Мора-де-Эбро, другие намереваются перехватить нас на большой высоте между Фальсетом и Ла Молой, когда мы будем отходить. Возвращаясь на базу, мы смыкаем строй выше «Катюш», чтобы преградить путь врагу. Из кабин бомбардировщиков нас приветствуют ребята, с которыми мы когда-то вместе учились, — Гарсия, Сепульведа, Сирухеда, Галера и другие. Сколько же времени прошло с тех пор? Похоже, что целая вечность!

На аэродроме мы узнаем, что не вернулся Фернандес Прадо: место в строю самолетов пустует. Позже нам сообщат, что его горящий самолет упал на ничейную землю, между окопами.

Запомнилось мне и 7 октября. С самого утра погода нам не благоволит: лишь изредка солнце бросает на землю свой безразличный ко всему взгляд. Низкие тяжелые тучи медленно ползут по небу со стороны Сан-Висенте-де-Кальдера в направлении к Панадесу, задевая верхушки высоких каштанов. Как только погода немного проясняется, мы поднимаемся в воздух, пролетая над городом Тарагона, — а через несколько минут и над Тортосой, раскинувшейся на берегах медленной Эбро. Постепенно мы набираем высоту и берем курс на восток. Повороты реки и изгибы горного хребта временами скрываются за облаками. На севере виднеются отблески от вращающихся пропеллеров. Они то исчезают, то появляются среди облаков. Я не знаю, «Мессершмитты» это или миражи, вызванные нехваткой кислорода?

Мы над целью. Стрелка высотомера показывает отметку шесть тысяч метров, и наши бомбардировщики начинают сбрасывать свой смертоносный груз. Порой облака закрывают им видимость, но опыт и мастерство летчиков позволяют точно поражать цели. Основная опасность, как всегда, поджидает нас во время разворота бомбардировщиков на обратный курс — как раз в это время обычно появляются «Мессершмитты». В этот раз все происходит словно по сценарию. Атака «мессеров» не застает нас врасплох, но все же вывести машины из-под обстрела нам удается с трудом.

Самолет Хуана Уэртаса сотрясается от попаданий вражеских снарядов. Несколько секунд надежды сменяются ощущением отчаяния. Уже слишком поздно что-либо предпринимать — белый купол, сливающийся с белоснежными облаками, вспыхивает словно свеча. Огонь с горящей одежды летчика моментально перекидывается на стропы. Они обрываются одна за другой, и наш товарищ камнем падает на землю...

Летчики «Катюш», похоже, не замечают происходящих событий. Величественно, в строгом строю, они направляются в сторону моря, — а немецкие истребители исчезают также стремительно, как и появляются. Мы летим уже над своей территорией и почти подходим к Салоу, когда немец на своем «Мессершмитте», как стремительно летящее копье, бросается в отвесном пике на наши бомбардировщики, осыпая их пулеметным огнём. Создавая огненную преграду, мы пытаемся помешать немцу в исполнении его плана, но фашист с легкостью проходит сквозь нашу защиту и направляет самолет прямо на бомбардировщик Миньяра. Небо озаряют два почти одновременных мощных взрыва, обломки обоих самолетов смешиваются в воздухе. Из черных клубов дыма появляются три белых купола. Это Хосе Миньян, Хуан Отеро и Луис Медина. Мы пикируем почти до самой земли, потом берем курс на аэродром. Намереваясь отомстить врагу, Ариас все еще кружит наверху со своими чупетами — «сосунками», как мы их прозвали за кислородные маски. Какое же невезучее утро!

Наконец на горизонте появляется высокая заводская труба, приветствующая нас поднимающейся в небо тонкой струйкой дыма. Она служит нам ориентиром для разворота в сторону аэродрома и захода на посадку. Чуть дальше, за густыми рощами оливковых деревьев, виднеется наше общежитие для летного состава. Настала пора ломать строй и по одному снижаться. Но я немного отстаю от остальных и делаю дополнительный круг, проносясь на бреющем полете над нашим общежитием. У дверей стоит встревоженная жена Уэртаса. На этот раз предчувствие ее не обманывает. Когда приходит Мартинес, чтобы сообщить ей о несчастье, слова здесь уже