Утраченный идеал - Дэйв Дункан

– Почему нет? Я не просто забочусь об отступлении, Сам планирую продолжить исследования. Сегодня ночью я осмотрю подвалы. Но я боюсь пауков, поэтому пущу тебя первым очистить проход.

Аркелл вздохнул и снова взял веревку и фонарь.

– После этого ты мой должник.

– Может быть. – Бо придержал ему дверь. – Как насчет часа или двух в бане? Дом, куда я ходил, особенный, но я расскажу, где он. Очень много пара.

Клинку действительно требовалось расслабиться.

– Ладно, ты прощен. Веди.

8

Весь день царица Софья убеждала себя, что все произошедшее ночью – сон. Весь день ее мучила совесть. Прикосновение его губ, рука на груди… даже его запах преследовал ее.

Должно быть, она слишком много выпила на приеме. Большая удача, что это не привело к серьезным последствиям. Тем не менее полдня Софья провела за перестановкой мебели, забавляя своих фрейлин и заставляя работать двух привратников, как мулов. После дюжины вариантов она вернулась к первоначальному, поставив только свое любимое кресло между окном и камином. Зимой под канделябрами на каминной полке ей будет удобно читать книгу, объяснила царица, а летом здесь хороший дневной свет. Поднять кресло – ей по силам.

Я покрою поцелуями всю тебя – эти глупые слова вертелись в ее голове весь день. Вульгарный юмор.

Она нашла кусок белой тесьмы, отрезанной от какого-то платья. Софья намеревалась использовать ее, как сказал Клинок, но в случае чего кружева могли оказаться под рукой и для рукоделия.

Так царица весь день говорила себе, но когда она осталась одна, быстро переставила кресло, оттянула ковер, просунула тесьму в люк, потом вернула кресло на место. Другой конец тесьмы взяла в руку, в любой момент готовая выдернуть его, если Игорь вдруг откроет дверь.

Классический любовный роман, который поглотил ее две ночи назад, теперь казался пустой бессмыслицей. Сердце колотилось. Софья прислушивалась к любому шороху. Это самый безрассудный поступок, который она когда-либо совершала. Ради чего? Если ради мести за пренебрежение и одиночество, то рисковать двумя жизнями из-за этого – мелко и безнравственно. Отомстить Федору – хорошо, но обращаться с Бомоном, как с диким зверем, унизительно для него и для нее. А если она просто не устояла под его взглядами, то тогда ничем не лучше кошки в брачный период.

Он говорил о нежности, желании доставить друг другу удовольствие. Разве мужчины способны на нежность? Разве любовь не фантазия поэта?

А что это для него, если он рискует своей жизнью? С его внешностью у него нет проблем с девицами, даже с более пышными формами, чем у нее. Бомон говорил, что не мстит. Но он может оказаться шпионом, пытающимся вызнать государственные тайны, или вором, охотящимся за ее драгоценностями. Клинок может задушить ее, и никто не узнает, кто это сделал.

Она очнулась от какого-то звука. Свеча почти догорела. Софья замерзла, тело ее онемело. Ковер за креслом был сдвинут. Она потянула крышку на себя, помогая Клинку вылезти из люка.

– Подожди! – тихо сказал Бо. – Я весь в паутине! Его почти не было видно в темной крестьянской одежде, которую можно найти на любом прилавке Базарной площади. Когда Бо снял с себя все это, то остался в своем обычном костюме – абсурдное поведение в таких обстоятельствах. Он пальцем погасил свечу. Комната погрузилась в темноту.

– Теперь! – Клинок поцеловал ее. Его поцелуй был сладким. – Это самый долгий день в моей жизни! – прошептал он, ведя ее к кровати.

– Почему? – выдохнула она, когда Бомон снял с нее платье. – Ради чего ты так ужасно рискуешь?

Он улыбнулся:

– Не могу сказать тебе, Софья, ради чего. Все поэты, когда-либо жившие на свете, не смогли передать это словами. Я постараюсь показать тебе.

– Ты знаешь, что он с тобой сделает?

– Ты знаешь, что я собираюсь сделать с тобой?

– Покрыть меня всю поцелуями?

– Это лишь начало, только начало.

Так и было. Да, некоторые мужчины могут быть нежными.

9

Не крики петухов разбудили Ташу. Всю ночь она вглядывалась в темноту, прислушиваясь к шуму дождя, размышляя о прошлом, которое печалило, и о будущем, которое одновременно и волновало, и пугало. Лицо зажило. Сегодня она покинет Фарицев и больше никогда его не увидит. Таша должна попрощаться со всеми местами и людьми, дорогими ее сердцу.

Через два дня она вернется в Кинск, встретится с шивиальским послом, начнет готовиться к свадьбе – ее первой свадьбе. Дмитрий пошутил, что ей предстоит два раза выйти замуж. Царский астролог Унковский все еще не выбрал дату, а царь не торопил его. Таша надеялась, что это случится скоро, иначе она может потерять королевскую честь.

Сначала свадьба, потом подготовка к переезду весной Ей понадобится тысяча вьючных животных для совершенно необходимого багажа. Кто поедет с ней? Это бесконечный спор, которые шел еще в Кинске и, несомненно, продолжается и сейчас.

Конечно, Ольга Юрьевна – ее старый близкий друг. Таше сказали, что она может взять с собой двенадцать сопровождающих, половина из них слуги. Сердце ее разбивалось при взгляде, как простые семьи бьются за то, чтобы отправить с ней свою дочь в надежде найти счастье и безопасность подальше от Скиррии. Переговорщики находились в замешательстве, но пообещали ей пополнить штат ее служанок в Шивиале.

Письмо Софьи описало ей короля Ательгара как очень хорошего человека, мудрого правителя. Она не добавила «лучше, чем Игорь», но это было ясно и без слов.

Дорога на Моркуту

1

Дорогой, будь осторожен!..

Зима почти наступила. Хлопья снега танцевали под облаками или забивались в углы. Оук торопился, почти бежал, кружа между палаток и людей на Базарной площади.

Обычно он любил медленно прогуливаться здесь, ведь это было живое сердце Кинска, круглосуточная, ежедневная, кричащая ярмарка. Разноцветные палатки и лотки, несметное количество товаров – от обычных овощей до экзотического оружия из земель, о которых Оук даже не слышал. Также здесь были гадалки и цирюльники, массажисты и татуировщики, и духи знают, кто еще! Он наслаждался, наблюдая за жонглерами, бродячими актерами и акробатами; ему нравилось слушать песни менестрелей и крики торговцев. Его не волновали крики преступников, пойманных и публично наказываемых. Однажды Оук любовался схваткой с медведем, причем болел за медведя.

Внушительные здания вокруг площади не интересовали его. Позади них начинались более современные улицы, одно-двухкомнатные жилища, построенные из толстых бревен. Двери их выходили на дорогу, а позади них имелись аккуратные огороды со свиньями и цыплятами. Один из таких домиков и был пунктом назначения Оука.