По следам М.Р. - Борис Раевский

— Как же их найти? — воскликнул он. Василий Дмитриевич вздохнул:

— Побило их всех потом…

— Когда потом?

Неожиданно Кубарев рассердился:

— Когда! Когда! Это уж к вашей карточке касательства не имеет. И вообще… Заболтался я с вами. Прокатились — и привет!

Он резко затормозил.

Вылезая из кабины, Витя задал последний вопрос:

— Неужели их всех?.. До одного… Побило?

— Говорили — всех. А так ли… — Кубарев пожал плечами.

Глава IX

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Оля смотрела на Тишку и глазам своим не верила.

Полгода, всего полгода они не виделись. Но как изменился Тишка!

Неужели это тот самый угрюмый, как сыч, парнишка, который — подумать только! — до пятого класса даже в кино — и то ни разу не был? Грех, мол. Тот затюканный Тишка, который и рот-то почти не раскрывал: не сболтнуть бы чего?!

А теперь перед Олей сидел совсем другой паренек. Неторопливо и обстоятельно рассказывал о своем интернате.

Было часов шесть вечера. А ребят на свой день рождения Оля звала к семи. Тишка что-то спутал и пришел первым. Впрочем, оно и лучше. Потом, когда все соберутся, какой уж разговор?!

Оля рассказала Тишке о «Большой Берте». Многое он уже знал: поздними вечерами, когда воспитанники готовились ко сну, тайком пробирался в пустую канцелярию и по телефону досыта беседовал с Генькой.

Вскоре стали приходить ребята. Все из Олиного класса. Все нарядные и все с подарками. И каждый, входя, удивлялся. Столы всех братьев из углов комнаты были сдвинуты на середину и покрыты одной огромной скатертью. Как бы один длиннющий стол.

А из второй комнаты — той, которая была похожа то ли на больничную палату, то ли на общежитие, — три кровати были вынесены в коридор, а остальные четыре сложены одна на другую. Комната стала большой, пустой и гулкой, как зал. Танцзал.

Генька вошел, провозгласил:

— Внимание!

Достал из кармана что-то длинное, узкое, аккуратно завернутое в бумагу и перевязанное цветной тесьмой.

— Ой, что это?! — воскликнула Оля.

— Разверни…

Оля осторожно разрезала тесемку. И ахнула.

Кинжал! Старинный медный кинжал! Тот самый, которому восемьсот лет. Который не просто кинжал, а памятник…

Генька! — Оля даже испугалась. — Ты… у отца.

— Ну что ты?! — Генька обиделся. — Все согласовано. Владей! Тебе же нравилось?

Нравилось?! Слабо сказано! Оля тут же положила кинжал на свой стол, на самое видное место.

Витя пришел, когда все уже были в сборе. Вытащил из пальто скатанный в трубку большой лист бумаги. С него свисала на длинном белом шнуре огромная сургучная печать.

— Королевский указ! — объявил Витя,

Я, повелитель тараторов,Сим подтверждаю я, что тыВ своих длиннющих разговорахДостигла чудо-быстроты.Твой темп поистине рекорден —Никто такого не достиг!И я тебе вручаю орденКак чемпиону торопыг.

Витя повернул другой стороной висящую на шнуре печать. На обороте была нарисована смешная девчоночья рожица с высунутым языком.

Все громко захлопали.

Витя добавил:

— Ученые установили… Человек за всю свою жизнь… двадцать три года спит… шесть лет ест… и четырнадцать — разговаривает… Оле всего четырнадцать… А весь лимит… уже истратила… Придется нашей старушке… весь остаток жизни… молчать в тряпочку!

Все снова захлопали. Витя смущенно улыбнулся. А потом замолчал и до конца вечера не раскрывал рта.

Гости пили чай, играли в «знаменитости», пели веселую песенку:

«Я — турист, я — брат улитки,На спине мои пожитки…»

…Когда стали расходиться, Витя подошел к Геньке:

— Погоди… Надо поговорить… — и тронул за локоть Тишу. — Ты тоже… погоди.

Оля обрадовалась:

— Вот хорошо! Не люблю, когда все сразу убегают. Пошли на диван.

Погасила люстру, оставила только лампочку на стене. В комнате сразу стало уютнее.

— Я вам сейчас скажу… — начал Витя. Поднял голову и посмотрел Геньке прямо в глаза. — Думаешь, я струсил… или надоело? Вы обо мне… всегда так… Только зря… Просто… Не до пушки мне сейчас… Ну, некогда. Отец болен… мать лишнюю смену взяла… И с Катюшкой нужно…

Витя на секунду замолчал, и кадык у него дернулся.

Потом снова заговорил:

— Вот мы с вами стараемся… Страна должна знать своих героев… Ну, пусть отец — не герой… Но — инвалид же!.. Инвалид войны! А кто о нем… постарался? Вот квартиру… семь лет обещают… Обещают… И — ничего!

Никогда Витя не держал такой длинной речи. И никогда не было у ребят такого серьезного разговора.

Геньке хотелось спорить, доказывать, но ничего путного в голову не приходило. Он с надеждой глянул на Олю — ведь она умеет так гладко и убедительно говорить. Но Оля молчала. Краснела, бледнела и в конце концов чуть не расплакалась.

— Н-да… — сказал Генька. — Конечно…

Потом огорченно спросил:

— Ну, а мы? Как же без тебя?

Похоже, что Витя ждал этого вопроса.

— Вот, — он указал пальцем на Тишу. — Мой зам.

«Это идея», — подумал Генька.

Тем более, Тишин интернат как раз неподалеку. И все же… Без Вити…

Вскоре Генька снова обрел свой командирский тон:

— Решаем так! Тиша — Тишей, а если нужно будет четкое логическое… Вот есть «электронно-вычислительный центр». А ты будешь наш «четко-логический центр». Понял? И не отпирайся.

Витя и не стал отпираться.

Филимоныч слушал ребят молча.

— Так и заявил: «некогда мне», — хмуро сказал Генька.

Помолчал и добавил:

— В общем-то его и винить нельзя.

Оля кивнула:

— Однажды он проговорился: даже полы сам моет…

— Так… — Филимоныч сидел, потирая переносицу.

Ждал. Куда клонят ребята? Неужели пришли просто рассказать? Поплакать. И все?..

— И с квартирой вот, — сказал Генька. — Семь лет Витин отец на очереди. Одна крохотная комнатка — вчетвером. Все обещают, обещают. А толку?.. — он чуть не плюнул со злости.

— Так, — повторил Филимоныч.

Он все ждал. Ну же!.. Ну… Так и будете нюнить? Или что-то задумали?

— Мы вот что… — сказал Генька. — Мы хотим насчет квартиры. Пойти к самому главному. В исполком. Или в горсовет. Или еще куда. И сказать: что за безобразие? Бюрократы! Инвалиду войны и не дают!

Филимоныч потер переносицу. Он сидел по-прежнему суховатый, хмурый, но в душе радовался. Молодцы ребята! Только вот беда… Выбить квартиру — это штука сложная. К начальству-то пойти можно, а будет ли результат? Как бы ребят совсем не пришибло?!

И все же… Надо попробовать!

— Ну что ж! — сказал он. — Пойдемте. И я с вами. Тебе, Геннадий, поручается узнать часы приема начальника РЖО. А тебе, Оля, у Витиного отца номер его очереди, с какого года, ну и все прочее.

У дверей начальника РЖО Вася Коржиков — его тоже притащили («для солидности» — сказал Генька) — подмигнул ребятам:

— Ну, как, не робеете?

Но и так было видно, что ребята не трусят. У Геньки глаза блестели и хохолок торчал весьма воинственно. Оля все поглядывала в бумажку, где еще дома записала самые убедительные доводы. И губы у нее были сжаты.

Начальником РЖО оказался рослый лысый мужчина. Фамилия Брюханов никак ему не подходила. Был он тощий, как гвоздь. К стулу прислонен костыль.

«Инвалид!» — Генька огорчился.

Он приготовился начать разговор с гневных слов о том, что вот Витин отец, Александр Борисович Мальцев, грудью защищал «нас с вами», а вы не даете ему…

Но это начало сразу отпало, так как начальник РЖО, видимо, сам защищал «нас с вами»…

Филимоныч коротко изложил дело.

— Минуточку, — сказал начальник.

И сразу в кабинет неслышно вошла секретарша. Наверно, начальник позвонил ей. Но звонка на столе Генька, как ни старался, не обнаружил.

— Принесите дело Мальцева, номер три тысячи семьсот одиннадцать.

Секретарша исчезла.

Вскоре начальник уже листал дело Витиного отца.

— Напрасно товарищ Мальцев волнуется, — сказал начальник. — Его очередь подошла. И вскоре он получит жилплощадь. Мы же сообщили ему об этом…

— К сожалению, вы уже много раз сообщали ему об этом. Но ни разу еще не дали квартиру, — не без ехидства заметил Вася Коржиков.

— Вот именно! — поддержал Генька.

Начальник нахмурился:

— Повторяю: вскоре товарищ Мальцев получит жилплощадь.

— Когда — «вскоре»? — спросил Филимоныч. — Через год? Полтора?