По следам М.Р. - Борис Раевский

Оля тайком скосила глаза на Витю. Тот уткнулся в учебник, но лицо какое-то растерянное.

«Тоже порошок нашел», — догадалась Оля.

Вечером ребята собрались у Геньки. С прошлого года здесь не были. Все тут по-старому. Вот и череп со стеллажа скалится. А на столе — медный кинжал. Тот, который не просто кинжал, а памятник! Как это Генькин отец тогда сказал?! «Памятник материальной культуры двенадцатого века»!

Родителей Генькиных не было. Отец, как всегда, в экспедиции, а мать на своем такси по городу колесит.

Оля вдруг засмеялась. Вспомнила, как удивилась она в прошлом году, когда узнала, что Генькину маму зовут Гертруда Никифоровна.

— Немка? Да? — робко спросила она у Геньки.

Тот усмехнулся.

— Какая там немка?! Гертруда — это героиня труда! Сокращенно. Раньше в моде были такие имена.

Все уселись за стол.

Генька выложил стопку листков, Витя — черный конверт и блокнот. Только перед Олей стол пустовал.

— Ничего? — спросил Генька.

Оля вздохнула.

— Значит… Всю неделю сложа руки сидела?

Оля опять вздохнула:

— Не сидела… — она пожала плечами. — Была у майора Бортового. Странный он какой-то…

Оля подробно рассказала, как встретил ее майор, как выспрашивал.

— И меня… — вдруг подал голос Витя.

— И ты у него был? — вскинулся Генька. — Вы что — культпоход?! И никакой он не странный! Герой он! А почему расспрашивал — ясно! Он же разведчик: привык все показания перепроверять! Нет, совсем вы в людях не разбираетесь!

— Ну, а у тебя-то, Генька, как дела? — спросила Оля.

Вместо ответа тот торжественно похлопал по своим листкам.

— Хотите познакомиться поближе с фрау Бертой? Пожалуйста! — и стал выкладывать все, что узнал у Олега Лукича.

— Ну и что? — пожал плечами Витя. — Ну, пушка и раньше пропадала… Так ведь то когда было!.. А о сорок втором годе мы так ничего и не знаем.

— И не узнаем, если будем мух ловить. Тебе-то небось нечем похвастать?!

— А я и не собираюсь хвастать. Это уж по твоей части…

— Мальчики, мальчики! — Оля вскочила. — Опять, как в прошлом году?!

Генька опомнился: драться с Витей?! Глупо! Тем более, Витя, хоть и ворчун, но башковитый. Спорить с ним даже интересно: у самого мозги вентилируются.

И Генька, чтобы отвести душу, стал бормотать под нос свое испытанное:

«Научись владеть собою,Что бы ни было в пути…»

Успокоившись, спросил:

— А ты что доложишь?

— Насчет пушки — ничего… Я вот… отцовский снимок нашел…

— Ну? Покажи!

Генька с Олей молча разглядывали карточку. Чуть прищуренные, смешливые глаза. Даже не верится — совсем другой человек. И вдруг Оля захлопала в ладоши:

— Ой, смотрите! Как на него Катюшка похожа!

Она прикрыла ладонью низ карточки, остался виден только круглый лоб и широко расставленные глаза. И впрямь — как две капли!

Витя невольно улыбнулся, а потом снова полез в черный конверт.

— И еще я узнал… Насчет газеты… Того номера… Помните? Там, видно, было ЧП.

— ЧП? — Генька сразу загорелся. — А какое?

Витя рассказал о разговоре в «Заре» и достал второй подарок Яна Яновича. Потом раскрыл блокнот и прочитал:

«После выполнения особого задания. Сержант Окулов А. И., ефрейтор Кубарев В. Д. и другие».

— Постой! — Генька выхватил у него блокнот. — Когда это снято?

— Восемнадцатого августа.

— Ты понимаешь? Нет, ты ничего не понимаешь! Ничего! — Генька так раскричался, что Оля встревожилась: как бы мальчишки опять не сцепились.

— Восемнадцатого августа! Особое задание! После выполнения особого задания! — повторял Генька, нажимая на каждое слово. И тут Оля догадалась:

— В дневнике у генерала? Да? Особое задание штабфронта?

— Конечно! Время — подходящее, место — тоже. Ай да Витя! А говорил: «Насчет пушки — ничего»!

Но Витю не обрадовали Генькины похвалы.

— Торопишься ты… Может, просто… совпадение…

Оля недовольно наморщила нос:

— Ну вот, всегда ты так. Ноешь, сомневаешься.

— Следователь все берет под сомнение, — Генька неожиданно встал на Витину сторону, — Он прав: надо проверить. И прежде всего узнать об этих… Сержант Окулов и ефрейтор Кубарев…

Завдел Евсей Львович не изводил Витю долгими расспросами. Он велел подождать у телефона, и через несколько минут Витя уже диктовал Оле:

«Кубарев Василий Дмитриевич. Год рождения 1910, в ополчении с июля 1941 года. В дивизии — разведчик, в настоящее время — шофер пятой автобазы. Награжден орденом и тремя медалями. Адрес…» Все.

Сведений о сержанте Окулове у Евсея Львовича не оказалось.

На пороге комнаты Кубаревых ребят встретила высокая тощая тетка:

— Василья Дмитрича вам? Небось от Петьки заявились? Намедни сам прибегал, а теперь дружков науськал. Не выйдет ничего ни у Петьки, ни у матери его бесстыжей! Платят им проценты, сколь положено, а больше — фиг!

Дверь с шумом захлопнулась.

Ребята, ничего не поняв, скатились с лестницы. Ну, тетка! Прорвись сквозь такую!

На обратном пути Геньку осенило.

— Кубарев был разведчиком, так? А начальником разведки — кто? Бортовой! Давай позвоним!

Бортовой сразу узнал Витю:

— Ты насчет фотографа? Блокнот, видно, потерялся. Ах, ты уже был. Ну, небось зря?

— Не зря! — Витя стал рассказывать о своей находке: семь солдат… после особого задания…

Бортовой молчал. Витя подумал даже, что телефон испортился, стал дуть в трубку и дергать шнур, но Бортовой отозвался:

— Да, да, я здесь.

Он еще немного помолчал. В трубке слышалось его тяжелое дыхание.

— А на кой тебе эта карточка?

— Так ведь она же… в газете… У генерала…

— У генерала? — майор почему-то вдруг охрип. — Он сам, что ли, посылал? За снимком?

— Нет, не он… Мы решили… Раз про «особое задание»… Может быть, насчет «Берты»?..

— Эк вас занесло! — крикнул майор. — Хватаетесь за что попало! Следопыты аховые!

Витя пожал плечами и шепнул Геньке:

— Чего он орет? Вот — странный!

Генька решил вмешаться. Майор ведь его знает, даже лимонадом с пирожными угощал.

Бортовой и вправду вспомнил парнишку, ходившего за ним по пятам и не спускавшего глаз с его орденов. Больше он не ругался. И только когда Генька упомянул о Кубареве, майор снова закричал так громко, — Генька чуть не отскочил.

— Кубарев?! Он жив? Вы его видели? Еще нет? А координаты известны? Ну, тогда… — Бортовой неожиданно остановился.

«Словно тормоз нажал», — подумал Генька.

— Ладно, я помогу вам встретиться, раз к нему домой не пробиться, — пообещал майор.

Гараж автобазы помещался в бывшем манеже. Когда-то великосветская публика наблюдала здесь за выездкой чистокровных скакунов, а теперь тут рядами стояли солидные «Волги», приземистые «москвичи», всем своим видом старающиеся доказать, что их лишь по недоразумению считают малолитражками, и юркие тупоносые «запорожцы», открыто признающиеся в своей микролитражности. Но старина все еще давала о себе знать то расписным плафоном на высоком потолке, то кудрявыми ангелочками на стенах, держащими в пухлых ручках плакат: «Экономьте горючее!»

Бывшую гардеробную для особ императорской фамилии приспособили под Красный уголок. Там, за длинным столом, покрытым кумачом, ребята разыскали Кубарева. Он азартно «забивал козла», одновременно расправляясь с огромным бутербродом — две половинки батона, прослоенные колбасой.

— Говоришь, домой ко мне заходили? — сказал ребятам Василий Дмитриевич и, со стуком влепив последнюю костяшку, вышел из-за стола. — Ну, понятно. Моя Нина Петровна кого хошь пуганет. Никак не может пережить, что я первой жинке подсобляю. И ее сына Петьку не терпит. Вот вам за компанию и вкатила.

Когда Василий Дмитриевич сидел, он казался великаном: голова огромная, с густой шевелюрой, ручищи — как грабли, пиджак на груди не сходится. А встал — и видно: не такой уж он большой, и ноги кривоватые.

Генька неприметно вздохнул. Он-то надеялся: «А вдруг тот самый? Неведомый герой?» Но тут и гадать нечего: не тот! Косолапый… И ростом не вышел… И в лице нет этого… доблестного…

Витя достал из черного конверта фотографию:

— Это вы?..

Кубарев вытер руки ветошью, валявшейся на скамье, и осторожно взял глянцевитую карточку.

— Ишь чего раскопали! — он даже присвистнул. — Еще бы не я! Гляньте, мужики, какой я был молодой, неженатый, — Кубарев протянул снимок сотрапезникам. — Да не туда глядите! Вон, спереди, с самого бока.

— И впрямь ты, дядя Василий, — поддакнул один из игроков. — Я сразу признал. По ногам!