Авалон-2314 - Евгений Гаркушев

– Может быть, оставить тебя прямо здесь и сейчас? Если тебя тяготит мое общество или возмущают мои поступки, я могу избавить тебя от моего присутствия. В этом отеле полно номеров, и самих отелей на Луне хватает. Да и вообще, Солнечная система большая.

– Да?

Для Димы такой поворот событий стал полной неожиданностью. Поклонницы на то и поклонницы, чтобы заглядывать в рот своему кумиру и выполнять все его желания. Выходит, Ольга почувствовала свою власть над ним? Нехорошо…

– Да, – жестко ответила девушка.

– Я, конечно, не хочу, чтобы ты меня покидала. Я тебя люблю!

– Даже так? – Ольга усмехнулась. – Что ж, хорошо. Хватит бить баклуши, пора заняться работой. Ты слишком мало знаешь и мало умеешь, чтобы остаться на плаву. Мы будем учиться.

– Прямо сейчас? – расстроился Дима. На столе было еще столько вкусного…

– Нет. С завтрашнего дня. Когда ты освоишься, сможешь даже избавиться от меня.

– Зачем? – льстиво спросил Соловей.

– Мало ли…

На перевале хребта Ньенчен-Тангла путь автомобилю преградил полосатый черно-белый шлагбаум. За ним стояло человек пять в оранжевых одеяниях – не то халатах, не то комбинезонах. Брюки среди этой многослойной одежды вроде бы имелись, но сверху они были закрыты накидками, свободно спадающими хламидами, которые составляли с брюками одно целое. Когда на перевал обрушивались порывы ветра, это становилось заметно.

Видеть рядом со шлагбаумом людей было по меньшей мере странно. Функции охранников и привратников давно выполняли автоматы, а тут – живые люди, да еще и во множестве. Полицейская операция?

Хонгр едва слышно спросил спутника:

– Попытаемся развернуться?

– Бессмысленно, – ответил Минтимер. – Да они не по нашу душу. Пограничный контроль. Проедем.

Пожилой мужчина, по виду европеец, обогнул шлагбаум, подошел к автомобилю, вгляделся в лица путешественников и коротко бросил:

– Документы.

– Какие документы? – возмутился Минтимер. – Наши коммуникаторы не блокированы. Данные с них вы можете получить в любой момент.

– Зачем мне ваши данные? – нахмурился пограничник. – Где пропуска для въезда на территорию автономии?

– Мы путешественники. Руководствуемся пунктом четырнадцать Всеобщей Конституции, согласно которому никто не вправе ограничивать перемещения человека, если он не пытается вторгнуться в пределы частной собственности или общественно-закрытых объектов.

– Тибет и есть общественно-закрытый объект. Мы не пускаем сюда чужаков с оружием. Ни китайцев, ни монголов, ни русских. Наличие оружия в вашем автомобиле показывает сканер.

Хонгр вспомнил, что по данным идентификатора он действительно проходит как монгол. Выходит, татарин по документам русский или китаец?

Минтимер не сдавался:

– Согласно разъяснениям к Конституции, общественно-закрытым объектом может быть признана территория не более одного квадратного километра площадью. Всякие попытки расширить данную площадь являются посягательством на свободу человека. Что касается нашего арсенала, то свободное ношение оружия психически вменяемыми людьми разрешается восемьдесят седьмой статьей.

Пограничник поморщился:

– Вы юрист?

– Любитель, – ответил Минтимер.

– Заметно. Ношение оружия и его провоз – разные понятия. Ваш автомат лежит на заднем сиденье – таким образом вы не несете его, а везете. Для перевозки оружия, особенно через границы, требуется специальное разрешение пограничных и таможенных служб. У вас его нет. Что касается общественно-закрытых объектов, то таковым является перевал. Вы можете без проблем ехать в Тибет другим путем.

– Но здесь нет других путей, – заметил Хонгр.

– А разъяснениями к Конституции определено правило «свободного прохода», – добавил Минтимер. – Невозможно огородить пространство более одного километра площади.

– Да у нас и это пространство не огорожено, – заметил пограничник. – Разве что шлагбаумом. И свободных проходов множество. Ступайте через горы, вас никто не задержит. Буквально в трех километрах отсюда есть замечательная, открытая всем пешеходная тропа. Там можно даже проехать на мотоцикле. А на машине и с оружием через перевал вам не пройти.

– Отчего вы не желаете нас пропустить? – совсем уж просто спросил Минтимер. – Мы самые обычные мирные путешественники.

– Если бы вы были злодеями, мы вызвали бы гвардию, – заметил пограничник. – Но вас никто не звал в запретный город. Поезжайте на озеро Бамцо или на Селлинг. В Лхасе вас не ждут.

– Сдай назад, – предложил Хонгру Минтимер.

Тот включил заднюю передачу, отъехал от шлагбаума метров на тридцать.

– Предлагаешь прорываться?

Минтимер взглянул на спутника с печалью во взоре:

– Прорываться? Через пограничный пост? И далеко ты прорвешься? Скорее всего, тебя сразу же шлепнут точечным ударом со спутника. Если нет – пришлют гвардейцев на вертолете. Тут, знаешь ли, не вокзал, где можно затеряться в толпе. Наши легенды сразу же рухнут, прикрыть нас будут не в состоянии даже самые крутые хакеры. Нет, нам нужно договариваться.

Минтимер откинулся в кресле и закрыл глаза. Минут десять он был словно в трансе, потом рот его злобно скривился, глаза открылись и он коротко бросил Хонгру:

– Поворачивай.

Революционер наконец не выдержал:

– Слушай, соратник, что ты себе позволяешь? Почему решил, что можешь командовать мной?

Минтимер хотел было вскинуться, но потом овладел собой и хмыкнул:

– Что ж, командуй ты. Я готов подчиняться.

– Только так? А действовать как партнеры мы не можем?

– Если бы операция была поручена тебе, я помогал бы молча, – устало вздохнул Минтимер. – Ладно, извини. Я, наверное, и правда сильно нервничаю.

Хонгру стало стыдно, хотя, в общем-то, винить себя ему тоже было не за что, и он спросил:

– И как мы будем действовать теперь?

– Надо возвращаться. Он не сел в Лхасе. Видно, чуял погоню. А мы с тобой забрались… Вперед не пускают, сзади – сотни километров дороги без развилок. Я себя чувствую так, словно я кот в мешке.

Такую интерпретацию крылатой фразы Хонгр слышал впервые. Обычно он знал тех, кто покупает или продает «кота в мешке». Но чувства самого кота? Так сказать, «взгляд с другой стороны»…

– И что чувствуют коты в мешке? – поинтересовался революционер.

– Не зря же их сажают в мешок… Наверное, несут топить, – предположил Минтимер. – А коты животные чуткие.

До московского восстановительного центра было рукой подать – наверняка «Авалон» еще вчера просчитал, что мне потребуется вновь работать с воспоминаниями, и подобрал гостиницу поближе. Или это здание вообще принадлежит проекту?

Кто в современном мире владеет собственностью? Вряд ли отдельные люди – от их прихотей слишком много зависит. И не общество или государство в целом – неэффективность коммунистической системы была продемонстрирована еще в двадцатом веке. Наверное, всем заправляют акционерные общества, которые привлекают эффективных топ-менеджеров? Возможно. Украсть что-то сейчас не так просто, все платежи можно отследить, а огромные доходы наверняка нивелируются прогрессивным налогом.

Даже не будучи богатым акционером, я мог позволить себе ездить на такси, поэтому вызвал машину и отправился на Красную площадь, к Кремлю. Мобили шли по струне сплошным потоком, да и струн было куда больше, чем в Ростове. Четыре ряда по высоте, четыре – по ширине, а ведь это еще не центр города и не кольцевая!

Как ни странно, ближе к центру мобилей стало меньше. Экскурсантов по Красной площади слонялось не слишком много, а деловых центров около Кремля не было вообще. Даже дома здесь остались старые, построенные задолго до моего рождения. И сам Кремль не изменился, разве что кирпичные стены и башни покрыли едва различимой полимерной пленкой, и они возвышались над окрестными постройками, словно отлакированные.

Собор Василия Блаженного или храм Покрова, что на Рву… Памятник Минину и Пожарскому. В следующем году будет семьсот лет, как войска народного ополчения освободили Москву от поляков. Вот где видится перспектива во времени… В моей молодости со времен освобождения исполнилось четыреста лет. Так давно, что многое забылось. Теперь – семьсот. А есть ли разница? Вот памятник – как стоял, так и стоит. И древние стены… И собор, возведенный при Иване Четвертом. Интересно, как будут воскрешать его, получившего от соотечественников прозвище Грозный? Да и других самодержцев, если на то пошло? Тех, кто считает Россию своей вотчиной, а людей – подданными? Наверное, и над такими вопросами работает комиссия по этике. Не хотелось бы мне встретиться с Иваном Грозным лицом к лицу… Должно быть интересно, а не тянет!

Красная площадь совсем не изменилась, только по брусчатке ползали роботы на резиновых гусеницах и собирали мусор, который щедро бросали на камни люди, говорящие по-английски и по-немецки. Что им чужие святыни? И все-таки странно, что власти такое терпят. В чужой монастырь со своим уставом не лезут!