Наемник - Брэдли Джордж

С того момента, когда в его руках оказалась эта металлическая трубка, жизнь словно раскололась на две половины.

Одна половина осталась за спиной, в прошлом.

Там на каждом шагу человека подстерегали опасности, но все было понятно, и каждый день дарил мгновения удивительно чистой, целостной радости.

Обыкновенный босоногий мальчишка, прозябающий вместе со своей семьей в пещере, со временем должен был вырасти и превратиться во взрослого опытного охотника.

Найл стал бы главой семейства и обосновался бы вместе со старыми родителями и многочисленными детьми в новой, просторной и надежной пещере. Жизнь его была бы пронизана мыслями только об отце с матерью и о своем подрастающем потомстве.

Годами в окружающей обстановке ничего бы не менялось. Как и его предки, он спал бы с женой под каменными сводами логовища на толстом матрасе из душистой травы лисохвоста, накрывался бы одеялом из паучьего шелка и носил бы так называемую «тунику», бесформенный мешок с прорезями, грубо сшитый из ворсистой шкуры тысяченожки или пустынной гусеницы.

Утром его ждал бы глоток теплой железистой воды и порция жесткого сушеного мяса, сдобренная для хорошего настроения парой свежих плодов кактуса опунции.

Так жил его любимый дед Джомар, так жили и его родители, Улф и Сайрис, так суждено было пройти свой путь до далекого заката и ему. Каждый день заполнялся бы заботами и трудами, все силы уходили бы на поиски пищи и свежей воды, а вечером в объятиях красивой жены его ждала бы небольшая теплая награда за все старания.

Только сколько радостей дарило та, незамысловатая первобытная жизнь!

Навсегда Найл запомнил трепещущие крылья жаворонка, поднимающегося в мутно-перламутровое небо заката… вспышки ночных зарниц и серебристые жгуты хвостов падающих за край пустыни звезд… густой звонкий хор совокупляющихся лягушек, сходивших с ума от радости под проливным дождем, напоившим живительной влагой раскаленную, потрескавшуюся почву пустыни…

Но это все осталось в прошлом. Подняв складной жезл, он сделал выбор на всю жизнь, хотя и не имел тогда об этом ни малейшего представления.

Кто скажет, что судьба Избранника была когда-то легкой?

Гораздо проще жить и считать, что твоя жизнь определяется силами, находящимися вне твоих возможностей. Нужно только подчиниться этим силам и пустить собственное существование по течению. Так жили почти все обитатели паучьего городища, смирившиеся с неизбежностью власти черных смертоносцев. Так жили бы и их дети, если бы Найл не подобрал трубку и не переступил порог Белой башни.

После этого все изменилось в его судьбе. Он узнал мир, узнал о многих славных и мерзких страницах в жизни человечества. Но сколько опасностей ему пришлось пережить! Сколько раз он рисковал собственной головой!

Свободные люди, жители пустыни и обитатели паучьего Города, старые и молодые, все они мирно занимались своими обыденными делами и даже не подозревали, что где-то в это время Избранник Богини Дельты в очередной раз стоит на пороге жизни и смерти.

… Найл очнулся на грязных панелях и сначала долго не мог прийти в себя.

Только ментальный рефлектор оказал ему неоценимую помощь. Развернув медальон к груди, он пережил знакомое покалывание, и рассудок снова вернулся в черепную коробку, причем это произошло мгновенно, и как будто разум влетел в голову откуда-то извне. Память о недавних событиях навалилась на него с невыносимой тяжестью, в сознании точно что-то даже хрустнуло от напряжения.

Пролетело несколько секунд, и он все вспомнил. Смерть Джинджер и взрыв полицейского фургона, отбросивший его на несколько десятков метров и закинувший в соседний двор. Левая рука все еще сжимала портативный компьютер Торвальда Стиига. Найл даже поразился собственным рефлексам. Несмотря на то, что ударная волна подняла его вверх и швырнула оземь, пальцы так и не выпустили кожаный футляр с острыми золотыми уголками.

Только благодаря этому приспособлению, работавшему в том числе и своеобразным электронным маяком, его смог обнаружить Торвальд Стииг в катакомбах огромного города. Найл даже невольно усмехнулся, сообразив, что уже дважды за сегодняшний день смог поговорить с профессором, и каждый раз это было общение с плоским экраном.

«Наряд полиции прибыл по моему указанию, они и доставят вас в мою резиденцию…» – вспыли в его памяти слова Торвальда Стиига.

Если бы не Джинджер с Каннибалом, сейчас он был бы уже в небоскребе.

После взрыва, от сильного удара портативный компьютер, видимо, вышел из строя.

Замерли крохотные кнопки, переливавшиеся раньше разноцветными огнями, а небольшой экран вообще разлетелся вдребезги, засыпав всю внутреннюю поверхность прибора грудой мелких острых кристалликов.

Высыпав этот ненужный хлам на заплеванные каменные панели, Найл нерешительно взглянул на компьютер. Судя по всему, этот аппарат уже закончил свое существование и должен был отправляться на свалку. В любом другом случае Найл без раздумий швырнул бы его в кучи вонючего мусора, служившие главным украшением небольшого двора.

Останавливала только табличка, сделанная в виде сердечка, символа пылкой любви, да надпись: «Дорогому Торвальду… Всегда помни сентябрь. Твоя Мелинда».

С такими словами могли обращаться друг к другу только очень близкие люди, связанные между собой общими воспоминаниями. Сентябрь… что сентябрь? Каждый человек в мире знает, что существует такой месяц, но только для Торвальда Стиига и какой-то неизвестной Мелинды это слово служило тайным знаком, шифром, обозначающим нечто безумно приятное.

Миникомпьютер перестал, на первый взгляд, работать и выполнять свои функции. После небольшого раздумья Найл не выкинул его, а снова спрятал во внутренний карман вакуумной «туники», поместив рядом со складным жезлом.

Силы его после сокрушительного удара еще не полностью восстановились. С трудом поднявшись на ноги, он дошел до подворотни и снова попал на ту узкую, забросанную мусором кривую улочку, по которой утром они вместе с Джинджер и Каннибалом пробирались к подвалу «Зеленых братьев».

Судя по ощущениям, было часов семь вечера. Бесформенные полосы серых облаков наглухо заволокли небо и полностью закрывали солнце, не давая возможности ориентироваться точнее.

Вокруг громоздились мрачные закопченные здания этажей в шестнадцать-двадцать.

Многочисленные глубокие трещины, покрывающие их стены, говорили о почтенном возрасте построек, а разбитые стекла свидетельствовали о запустении и бедности.

Везде валялись какие-то отбросы, тряпье и сломанные, ненужные вещи. Найл обратил внимания на одну странность: улицы, так же как и утром, оставались пустынны. Редкие прохожие, заметив в отдалении его фигуру, почему-то предпочитали сразу свернуть с дороги, юркнуть в одну из многочисленных арок, лишь бы не попадаться ему на пути.

Он ни разу не встретился ни с кем и не смог даже спросить, где, в каком районе города находится и как ему выбираться отсюда?

Убежище Джинджер и Каннибала явно находилось на какой-то отдаленной окраине, и до небоскреба Торвальда Стиига добраться отсюда было нелегко. Утром они проделали долгий путь, сначала спасаясь от полицейских «акул» на воздушном катамаране, а потом изнурительно долго пробираясь по хитросплетениям подземного лабиринта.

Найл хотел выбраться на какое-нибудь открытое место.

В его память отчетливо врезалось, что исполинское здание с искусственным парком на крыше показалось утром самым высоким в городе. Следовательно, вершину этого исполинского утеса можно было заметить издалека.

Впереди, в конце улочки темнела высокая кирпичная стена с черными зигзагами металлической лестницы, поднимавшейся до самой крыши. Оказалось, что там нечто вроде тупика, и Найл остановился, в нерешительности бросая взгляды по сторонам.

Слева он заметил длинный сквозной проход, упирающийся в широкую улицу. Там, на расстоянии пары сотен метров, ходили люди и даже несколько раз мелькнули блестящие разноцветные кабины проезжающих автомобилей.

Он свернул в темный сырой двор, но не прошел и полусотни шагов, как внезапно ему показалось, что кто-то словно дотронулся до него рукой. Точно кто-то сзади едва заметным касанием провел ладонью по волосам.

Резко обернувшись, Найл заметил мелькнувшую в светлом проеме арки тень. Несомненно, кто-то наблюдал за ним сзади и спрятался, как только Найл повернулся…

Причем это нельзя было назвать праздным любопытством уличного зеваки, кто-то интересовался именно его личностью.

Сознание зафиксировало выпущенный вдогонку короткий импульс, невидимый психологический луч, ударивший в затылок. Сам по себе этот мысленный сигнал, слабый и беспомощный, никак не мог представлять угрозы ментальным способностям Найла, закаленным долгими годами тренировок и постоянно защищенным золотистым медальоном-отражателем. Очень не понравилась смысловая окраска этого мгновенного телепатического всплеска, потому что он со всей обнаженной очевидностью нес с собой угрозу.