Пржевальский - Ольга Владимировна Погодина

с военным министром и министром иностранных дел для оказания содействия в получении нужных разрешений. Оба министра дали положительные отзывы о ланах и значении будущего путешествия. «Дело об экспедиции, — писал Пржевальский, — идет как нельзя лучше. — По докладу моего проекта В. К. Константину Михайловичу он отнесся к нему крайне сочувственно, даже сказал Семенову, что кажется сам бы поехал в экспедицию, будь он помоложе»[64].

По ходатайству великого князя Константина Николаевича император согласился выделить сумму в 24 тысячи рублей (на первые два года путешествия) из средств Министерства финансов. 3 марта Великий князь поздравил Пржевальского с отправлением в экспедицию, прибавив, что сам готов поручиться за ее успех. В этот же день он получил от знаменитого французского географа графа Мальт-Брена письмо, сообщавшее, что Парижское географическое общество присудило ему золотую медаль и пригласило на награждение. Но это приглашение пришлось с сожалением отклонить — 15 марта последовало высочайшее дозволение о командировании Пржевальского и его товарищей на два года в Центральную Азию.

Почивать на лаврах было решительно некогда. Всё это время Пржевальский много работал, торопясь закончить книгу к отъезду, а также пиcал многочисленные письма по организации экспедиции. В начале марта приехали Эклон и Повало-Швейковский и все деятельно занялись подготовкой к отъезду.

В конце апреля Николай Михайлович, наконец, завершил третий том «Монголии и страны тангутов». Попрощавшись с друзьями и получив в подарок от великого князя Николая Николаевича легавую собаку, Пржевальский 7 мая выехал в Отрадное и пробыл там до 23 мая, проводя время с семьей и обучая стрельбе своих спутников (в отличие от Ягунова, стреляли оба плохо). Попрощавшись с родными, он выехал в Москву. Пыльцов вызвался проводить его до Нижнего Новгорода.

6 июня путешественники приехали в Пермь, где вышла неожиданная задержка с доставкой патронов. Несколько дней праздного ожидания скрашивали «услады», то есть сладости, которые Николай Михайлович очень любил. Наконец 12 тысяч патронов прибыли и экспедиция выехала из Перми на 13 верховых лошадях, двух тарантасах и двух телегах с вещами. На этот раз она была снаряжена куда лучше, чем раньше. Однако большой багаж имел свои осложнения — телеги часто ломались, и в пути выходили задержки.

По прибытии в Омск их радушно встретил генерал-губернатор Казнаков, ежедневно приглашавший обедать. От Омска к Семипалатинску пошла степь, дорога стала лучше, но докучала ужасная жара. В Семиреченской области экспедицию встретил почетный караул и на всем пути были заготовлены лошади (вот что значит благоволение сильных мира сего!). Однако, при проезде через станцию Хоргос в 100 верстах от китайской Кульджи[65], на переправе через реку телеги опрокинулись и все 14 ящиков со снаряжением намокли. Пржевальский пишет гневное письмо местному начальству, в котором отмечает, что старостой в Хоргосе значится 13-летний мальчик, а русские ямщики не оказали для спасения вещей никакой помощи — лишь шестеро киргизов полезли в воду и спасли багаж экспедиции. Так что, несмотря на все благоволение, человеческий фактор есть человеческий фактор. Пржевальский был прав, столь придирчиво подходя к выбору спутников, в каждом из которых он должен был быть абсолютно уверен, так как в незнакомых землях от этого зависело всё.

* * *

Картина предстоящего путешествия была бы неполной без хотя бы краткого описания политической обстановки тех лет. Районы предстоящих исследований были крайне неспокойными, не раз переходившими из рук в руки. Та же Кульджа, отправная точка путешествия, в 1864–1866 годах была сильно разрушена после дунганского восстания, с разрушительными последствиями которого Николай Михайлович уже сталкивался в предыдущем путешествии). В этом восстании приняли активное участие и мусульмане-уйгуры, населявшие громадный Восточно-Туркестанский регион, по-китайски Синьцзян. Потерпев поражение, они ждали только случая, чтобы избавиться от власти Китая, надеясь на помощь то единоверцев из Средней Азии, то могущественной Российской империи.

В 1871 году Кульджа, как и весь Илийский район, была занята русскими войсками. Бывший Кульджинский (он же Таранчинский) султанат был единственным в регионе, не подчинившийся к тому моменту стремительно набиравшему влияние Якуб-беку, новому главе Кашгарского ханства. Этот незаурядный человек из бесправного слуги превратился в одну из главных политических фигур всего региона, присвоив себе прозвище Бадаулет — «Счастливчик». Железной рукой подчинив кашгарцев, он создал армию, подмял под себя мелкие ханства, ослабевшие и разрозненные после дунганского восстания. Пользуясь удаленностью и нерешительностью китайского двора, он провозгласил собственное государство под названием Йеттишар, или Джетышаар — «Семиградье».

Именно активность Якуб-бека и была основной причиной, по которой русские войска заняли Кульджу. Дело в том, что выскочка Якуб очень угадал с идеологией. Он строил не просто государство, а мусульманское государство — с доминированием ислама и господством шариата. Государство для всех мусульман, имевшее высокий потенциал к расширению. Якуб-беком заинтересовались не только русские, но и англичане, воевавшие в то время с Афганистаном. И те и другие посылали к бывшему слуге свои посольства, стремясь заручиться его поддержкой в своем вечном противостоянии. Бадаулет ловко лавировал между этими центрами силы, а еще норовил установит сношения с Османской империей, апеллируя к общим мусульманским и тюркским ценностям.

Обстановка в регионе напоминала пороховую бочку. В этот-то опасный регион и отправился подполковник Николай Михайлович Пржевальский. И уж, конечно, маршрут его путешествия был выбран и одобрен неслучайно. Только совершенно бесстрашный человек мог отправиться в такое без преувеличения осиное гнездо не с военным отрядом, а с горсткой казаков и двумя не нюхавшими пороху юношами в качестве помощников. Только настоящий фанатик своего дела мог осуществлять научные изыскания, сбор гербариев и промеры глубин в такой тревожной обстановке.

Глава шестая. От Кульджи к Лобнору

Что известно об озере Лобнор. — Согласие Якуб-бека. — От Кульджи по Илийской долине. — Города на Шелковом пути. — Таримская равнина. — Забытые города. — Купание в Тариме. — Печальная судьба искателей Беловодья. — Охота на диких верблюдов в горах Алтын-таг.

Озеро Лобнор[66] и окружавшая его местность были известны европейцам уже очень давно. О городе Лоб упоминает Марко Поло. В книге великого венецианского путешественника есть рассказ о Кашгаре, Хотане, Яркенде. В главе 57, озаглавленной: «Здесь описывается город Лоп», указывается, что город лежит в начале великой пустыни: «Лоп принадлежит великому хану. Жители почитают Мухаммеда». Но Марко Поло ничего не упоминает об озере с тем же названием.

Китайские географы также давно знали Восточный Туркестан. Первая, весьма схематичная карта Центральной Азии была составлена в 605–606 годах Пэйцзюем; вслед за картой он составил также первое описание Таримского бассейна. Китайский монах Цзятань в 801 году составил «Генеральную карту Китая и варварских заморских стран». Позже в Китае, сначала по старому китайскому образцу, а затем по-европейски, при помощи иезуитов, сделавших много астрономических наблюдений в Китае, составляются новые карты страны. Замечательным картографическим произведением стала карта Китайской империи 1718 года на 120 листах, которая не раз переиздавалась с уточнениями. Но