Боевой устав Гоблина - Вадим Косинцев

– Но у меня есть для тебя могучее средство, – просиял Цаво и вынул из кармана заметно потерявшую свежесть кожу гомункулуса. – Это именно то, что тебе нужно, друг. Знаешь, как помогает от любовной слабости? Отдаю за двести семь метикалов, то есть практически даром. Дешевле не могу, сам за столько же купил.

Я присвистнул. Против ожиданий, стоимость «живой» кожи неуклонно повышалась. Каждый обманутый гоблин не только избавлялся от фальшивки, а еще и наживался на товарище! «А может, этот лоскут в самом деле помогает?» – задался я вопросом, но тут же, как рьяный материалист, отверг нелепое предположение.

– Прости, друг, но у меня пока что нет такой суммы, – сквозь зубы, чтоб не рассмеяться, проговорил я. – Спасибо за заботу.

– Жаль, – расстроился десятник. – В смысле тебя жаль. Может, займешь у кого? Подержу товар для тебя до вечера, а потом уж не обессудь. Сам понимаешь, ночью такая штука дороже золота.

Вздыхая, Цаво удалился. «Лучше бы консервов принес», – подумал я и со всей злостью голодного человека вперился взглядом в спину Маггута.

Похоже, ментальный гнев командира диверсионной группы был так силен, что Зак обратил на меня внимание и с виноватым видом направился к бронечерепахе. Пока он шел, Цаво исчез из вида.

– Вот, держи, все, что добыл, – вздохнул орк и протянул калебасу и недозрелый ананас, твердый, словно граната. – От сердца отрываю! Кстати, разузнал про демона. Мои братья-таха говорят, он и впрямь кому-то привиделся в джунглях. Спьяну, должно быть.

– Кому именно? Надо бы расспросить на всякий случай.

– Неизвестно. Очевидец не признается. Небось струхнул, что Черный Шаман его как паникера расстреляет.

Зак уселся на траву и помог мне нашинковать плод. Тот оказался зеленым и хрустел на зубах, как редька, однако голод был сильнее всякой брезгливости.

– В другой раз будь добр сам озаботиться своим пропитанием, – ворчал Зак. – Половина армии и так считает тебя моим любовником, а другая половина, наоборот, меня твоим. Уж и не знаю, что хуже. Я на это не подписывался, мужик! Я солдат и к тому же урожденный орк, а не какой-то педераст.

– Ага, вспомнил наконец родные корни! А то я уж было решил, что ты совсем перековался в таха.

– Хоть бы и так. Это великие воины! Слушай, что-то мне расхотелось на эльфов батрачить. Мне Черный Шаман милее. Ты как хочешь, а я не стану его убивать, он мне деньги платит и вообще крутой парень. Не то что полковник Огбад. Тот даже из жезла никогда не стрелял перед строем. Ему бы ни за что не доверили целую армию возглавить.

– Охренел, солдат? Знаешь, сколько тебе долларов отвалят, когда мы в мир людей вернемся? Не то что десять метикалов, которые ты к тому же на баб тратишь.

– Доллары? Да плевать я хотел на этот мусор. Вот метикалы – это валюта! За них любая гоблинша со мной на край света пойдет.

– Ну, в рублях потребуешь оплату, как герой.

Зак в сомнении бросал в рот куски ананаса и смачно разгрызал их. Надо было искать другие аргументы, помимо финансовых. Очевидно, память предков и дикие орочьи гены слишком сильно давили на диверсанта.

– Порезвился бы с мое вчера, по-другому бы пел. Ладно, так и быть, помогу тебе адаптироваться, – пообещал добрый орк. – Метикалы – сила почище всякого доллара, мужик, это всякому ясно на Новом Шагоране. Да тут на эти зеленые бумажки даже столетняя старуха не позарится. Кстати, даласи и лилангени тоже ценятся, быры еще ничего… Квачи уже так себе, почти как баксы, хоть и получше. Ну, про золотые кордобы, которые в чемодане у Шамана, вообще молчу.

– Какой-то ты непатриотичный, братишка. Точно, перековался в таха.

– Поварился бы с мое в народе, тоже стал бы реалистом. А то у себя в бронечерепахе совсем от жизни оторвался.

Зак мечтательно откинулся на траву, подложив под голову ладони, мне же было не до послеобеденного отдыха. Я углядел в толпе гомонящих воинов мерзкого Кваквасу. Враг вел себя, как всегда, подозрительно, а на этот раз так и вызывающе. Он о чем-то толковал под пальмой с самим сотником Рожем, и оба порой бросали в мою сторону тяжелые взгляды. Особенно поразило меня, что толстяк не бил бывшего погонщика по лицу и по рукам, когда тот утаскивал у него из-под носа очередной банан.

– Солдат, а ну-ка проснись!

– Не дождешься, сатрап, – сонно пробормотал орк.

Но я жестоко растолкал соратника и объяснил тому ближайшую боевую задачу. Маггут был очень недоволен моим самоуправством, однако внял убеждениям и отправился на разведку под пальму сотника Рожа.

Едва он удалился, как ко мне вальяжной походкой подошла десятник Зийла. Через плечо ее было перекинуто полотенце защитной расцветки. А может, и залепленное реальной грязью, понять было трудно.

– Слушай приказ командира, – властно сказал она.

Я вскочил и вытянулся во фрунт.

– Следовать за мной для помывки старшего по званию в проточной воде!

– Слушаюсь! – радостно отозвался я и направился в сторону ручья, неподалеку от которого притормозило воинство Шамана.

Бедра Зийлы, как мне показалось, раскачивались с избыточной амплитудой, и мой лоб покрылся испариной. Но я чувствовал спиной завистливые взгляды гоблинов, а потому шагал твердо и размашисто, как на плацу, – дескать, я тут ни при чем. Однако продираться таким способом через густые заросли было несподручно. Пришлось волей-неволей перейти на диверсионный манер, чтобы не губить растительность. Сама десятник, собственно, тоже перестала изображать модель на подиуме. И все равно двигалась с весьма заманчивой грацией.

Минуты через три мы добрались до ручья. Зийла споро разоблачилась, принудив к тому же и меня. Не обращая внимания на мое возбуждение, она прыгнула в воду и с упоением принялась мылиться.

– Что же ты не пристаешь к командиру? – наконец спросила она, устав внимать сдавленному пыхтению, которое я издавал, ожесточенно натирая ей спину. – Неужели тебе нужен приказ?

– Не имею права! – отрапортовал я. – Я рядовой.

– Знаешь, мне почему-то теперь верится, что ты бывший сержант и главнее меня по званию, – призналась Зийла и повела меня к берегу. – А это многое меняет.

– Гр-р-р-р… – с жаром согласился я.

Но дальнейшего развития, к смертельной обиде, ситуация не получила. Как только десятник протянула руку и ухватилась за резинку моих трусов, из кустов возник взбешенный Боксугр. В гневе тысячник был страшен. Дрожащей рукой, не спуская с меня боевого жезла, он нашарил в кармане шарик файербола и стал пропихивать его в подствольник.

Мы впали в полный ступор. Стоит ли говорить, что любовный позыв у меня напрочь исчез? Если тысячник почему-либо меня и не убьет, то уж потенции-то наверняка лишит на долгие годы.