Хрустальное сердце - Татьяна Корсакова

Трубку сняли практически сразу.

— Швец слушает! — Голос у дяди был бодрый, совсем не сонный, и Макс облегченно вздохнул.

Дядя Федя слушал молча, не перебивал, наводящих вопросов не задавал, проявил заинтересованность только однажды, когда речь зашла о Мележе.

Макс рассказывал, и ему становилось легче, появилась надежда, что ему помогут. Он закончил, а дядя Федя еще долго молчал, задумчиво сопел в трубку, наверное, решал, как поступить. Макс ему не мешал, нервно потирал щетину, ждал.

— Задал ты мне задачку, Максим, — наконец сказал дядя Федя. — Ты, это, от телефона далеко не уходи, я тебе перезвоню. — В трубке послышались гудки отбоя.

Макс растерянно покрутил трубку в руках, но ставить на базу не стал, сунул в задний карман джинсов. Захотелось кофе, даже несмотря на то, что сердце трепыхалось где-то в горле и вот-вот грозилось выпрыгнуть наружу. Макс вышел в прихожую, с минуту постоял перед закрытой дверью кабинета, хотел было войти, посмотреть, как там Лиза, но передумал. Пусть спит, незачем посвящать ее в свои планы, во всяком случае пока. Да и нет никаких планов. Единственный разумный поступок, который можно было совершить в сложившейся ситуации, он уже совершил — позвонил дяде Феде.

Макс бездумно наблюдал за тем, как поднимается в турке оранжево-желтая кофейная пенка, когда ожил телефон. Легостаев вздрогнул, рука дернулась, кофе выплеснулся на плиту. Одной рукой Макс достал трубку, второй выключил газ.

— Как думаешь, за твоим домом следят? — с ходу спросил дядя Федя.

— Не знаю. — Макс выглянул в окно, всмотрелся в темноту, ничего подозрительного не заметил, но это ровным счетом ничего не значило. Скорее всего, за его квартирой наблюдали. Не исключено, что и сейчас кто-нибудь ошивается поблизости, на случай если он соберется «сделать ноги», не дожидаясь утра.

— Понятно, — сказал дядя Федя и зашелся нездоровым кашлем злостного курильщика.

Макс подождал, пока тот откашляется, спросил с запоздалой тревогой:

— А вдруг они и телефон прослушивают?

— Не прослушивают, — убежденно сказал дядя Федя. — Это же обычные бандюки, а не цээрушники. За квартирой твоей они, скорее всего, присматривают, а вот телефон вряд ли прослушивают. Ты мне вот что скажи, Максим, — девочка твоя ничего не путает? Она видела именно Мележа?

— Лизавета уверена на все двести процентов. Она увидела фото Мележа в Интернете и сразу же его узнала.

— Ну Мележ, ну гнида! — с непонятной нежностью в голосе сказал дядя Федя, но тут же перешел на серьезный тон: — Я тебе помогу, Максим, вызволю твоих девчонок. Только уж и ты мне помоги, — в трубке опять послышался кашель, — мне нужен Мележ и весь компромат, которой только можно на него собрать. Это взрослые игры, парень, тебе незачем знать подробности.

Макс нахмурился — он никак не мог взять в толк, каким образом может помочь генералу ФСБ Федору Михайловичу Швецу.

— Я пока не совсем… — начал он.

— А я тебе объясню, — перебил его дядя Федя. — Твоя Лизавета — свидетель, очень ценный свидетель! Ее показания нам понадобятся.

— Я не знаю, захочет ли она…

— Захочет, — в голосе дяди Феди послышались стальные нотки. — Если ты ее убедишь.

Макс как-то сразу понял, что это не просьба, а приказ. По позвоночнику пробежал неприятный холодок. Вот он, оказывается, какой, добряк и весельчак дядя Федя! Добряки и весельчаки не дослуживаются до генералов ФСБ, как же он сразу об этом не подумал…

— Хорошо, — сказал он. — Вы нам поможете?

— Помогу, но, племянник, буду с тобой честен. Операция нам предстоит рискованная, мало времени на подготовку, никаких гарантий. Понимаешь?

— Нет, — честно признался Макс.

— Вы с Лизаветой будете наживкой, — тихо, но твердо сказал дядя Федя.

Холодок трансформировался в ледяной панцирь, сковал тело ужасом.

— Насколько это опасно? — спросил Макс севшим голосом.

— У меня работают настоящие спецы, — дядя Федя ушел от прямого ответа. — Если ты согласишься, то завтра в реабилитационном центре с тобой свяжется наш человек, закрепит на тебе передатчик. За твоей машиной, скорее всего, будут следить, поэтому моим ребятам нельзя светиться. Тебя будут вести на расстоянии, чтобы не привлекать внимания.

— На каком расстоянии? — Во рту пересохло, язык стал жестким, как наждачная бумага, невыносимо захотелось пить.

— Достаточном, чтобы никто не заподозрил слежки. В пересчете на время это получится минимум десять, максимум пятнадцать минут. Именно столько вы будете без прикрытия. Тебе придется потянуть время до того момента, когда подтянется спецназ.

— А как я узнаю, что спецназ уже подтянулся?

— Узнаешь, — пообещал дядя Федя, — начало штурма невозможно не заметить.

— А если нас убьют за эти десять-пятнадцать минут? — Макс не мог больше терпеть, открыл холодную воду, сделал жадный глоток прямо из-под крана.

— Постарайся, чтобы не убили. Тяни время, торгуйся. К сожалению, мы не сможем передать вам оружие, вас все равно обыщут.

«Конечно, нас обыщут, — подумал Макс отстраненно, — сначала обыщут, а потом прикончат. А под занавес нагрянет спецназ и расстреляет всех «плохишей». Только нам от этого уже будет ни тепло ни холодно».

— Максим, поверь моему опыту, заложников никогда не убивают сразу. Тем более что, судя по твоему рассказу, человек, который тебе звонил, любит кураж. Вот и пусть покуражится, а ты постарайся ему подыграть. И вот еще что: Лизавете ничего не говори! Не знаю, какой из нее конспиратор. Если плохой, то она может все испортить. Пусть лучше думает, что ты подонок. Чем сильнее будет ее испуг и разочарование, тем больше у вас появится шансов.

Макс молча кивнул, словно собеседник мог его видеть.

— Когда утром с тобой свяжутся, потребуй, чтобы они дали тебе поговорить с Анютой, убедись, что с ней все хорошо. Родителям ничего не рассказывал?

— Сказал, что Анюта у меня свой мобильник забыла и теперь недоступна, что я его верну только завтра, ближе к вечеру.

— Вот и молодец, — одобрил дядя Федя. — У матери сердце слабое, нечего ее расстраивать. А к вечеру, даст бог, все уже образуется. Ну все, Максим, ложись спать. Завтра нам предстоит тяжелый день… — В трубке послышались гудки отбоя.

Несколько минут Макс в растерянности стоял посреди кухни, потом взял с мойки ярко-розовую губку, принялся мыть плиту. В голове было пусто, ни одной здравой мысли…

Макс провалился в сон почти сразу, как только голова коснулась подушки. Думал, не уснет ни за что, но вот уснул.

Наверное, ему что-то снилось, что-то не слишком приятное, потому что проснулся он от собственного крика. Простыня и наволочка были мокрыми от пота, одеяло валялось на полу. Вот он и начался, очень тяжелый день. С мокрых простыней, страха и гулкой пустоты в том месте, где должно находиться сердце.