Серебряная цепь - Кэрол Марш

— Ладно, ладно, — засмеялась Дана. — Ты знаешь, что я не могу тебе отказать. Но будет ли это прилично? Я же раздулась как дирижабль.

Констанс оценивающе посмотрела на нее с высоты своего роста и наконец решила.

— Ничего страшного.

Дана поднялась и проводила взглядом любовницу отца, которая спустилась по расшатанным ступенькам так же величественно, будто шла по сцене в Ла Скала, взяла под мышку щенков и исчезла из виду в аллее эвкалиптов на другом конце тропинки.

Дана посмотрела на небо, решив, что для прогулки пока прохладно, взяла со стола кепку с длинным козырьком от солнца и пошла к пляжу. Бегающие по утрам трусцой туристы уже ушли, несколько любителей кататься на серфингах печально смотрели на спокойный океан, а домики на пляже погрузились в тишину. Несколько любителей копались в огороде, аккуратно срезали гроздья приморского винограда. Она подошла поближе к воде, повернула направо и зашагала по пляжу широкими шагами. Делая дыхательные упражнения, Дана наблюдала за чайками, парившими над водой. Ее новый доктор был сторонником естественных родов, и она аккуратно выполняла его рекомендации. По его указанию, она тренировала вдохи и выдохи с определенными интервалами. Только дошла она до железной решетчатой ограды, отделявшей уединенные районы Малибу от более оживленных, как приземистый бородатый мужчина, бежавший трусцой по другой дорожке, обогнал ее. Они улыбнулись друг другу со сдержанным дружелюбием людей, которые встречаются в одном и том же месте почти каждый день. Но на этот раз он замедлил бег, подождал, пока Дана подойдет поближе, присоединился к ней и сбавил скорость, чтобы она успевала за ним.

— Вы не против? — спросил он низким, почти хриплым голосом. У него были густые с проседью волосы, аккуратно причесанная борода и голубые хлопчатобумажные полинявшие шорты. — Я вижу вас здесь каждый день, мне стало интересно, кто вы?

— Дана. Дана Фоулер. — Она остановилась и протянула ему руку, а он церемонно пожал ее.

— Я Адам Херрик.

— Я слышала о вас, — проговорила приятно удивленная Дана. — Вы занимаетесь проблемами загрязнения окружающей среды. Я читала вашу книгу в колледже.

— Боже мой! Это как дыхание смерти, вы читали мою книгу в колледже. — Он казался разъяренным, но глаза его смеялись. — Я был очень молодым, когда написал эту книгу.

Дана покраснела так, что это стало заметно сквозь загар, но засмеялась вместе с ним, прикинув, что ему по меньшей мере за сорок. На вопрос, понравилась ли ей работа, ответила:

— Конечно, она великолепна.

— Вы сами это поняли или вам сказал профессор? — Теперь он открыто поддразнивал ее. — А чем вы занимаетесь? — Он обвел глазами ее фигуру. — Я имею в виду, когда не способствуете демографическому взрыву…

— Просто гуляю здесь. Это отнимает все мое время.

— А что делает ваш муж? Я никогда не видел его с вами.

— Я развожусь, — холодно сказала Дана и отвернулась. Она не имела ни малейшего намерения обсуждать свои личные дела с абсолютно незнакомым человеком.

— Почему такая красивая молодая женщина, как вы, разводится с мужем именно тогда, когда ждет ребенка? — Он поднял маленький камешек и подбросил его так, что тот запрыгал по низким волнам, омывающим берег. Он ожидал ответа, но Дана, поджав губы, не ответила. Некоторое время они шли молча, и Дана уже прикидывала, как скоро она может свернуть с пляжа, когда попутчик неожиданно сказал:

— Это не мое дело, простите, пожалуйста.

— Ничего. Мне здесь поворачивать. Приятно было познакомиться, — сухо сказала Дана и, не оборачиваясь, ушла. К тому времени, когда она дошла до дома, эта встреча вылетела из головы. Позвонила Джилли, и пришлось терпеливо повторять старой няне в двадцатый раз, что она чувствует себя замечательно, что о ней превосходно заботятся.

Дана проехалась до местного магазина за продуктами и заказала шикарный обед в Джонс Гарден. Только когда она приняла ванну, переоделась и вышла посидеть на веранду, она заглянула в утренние газеты. С первой страницы на нее смотрело лицо Адама Херрика. "Местный авторитет дает показания комиссии Конгресса", гласил заголовок, и Дана с растущим интересом прочитала статью, в которой Адам Херрик критиковал правительство и его недальновидную финансовую политику в отношении заповедников. Ей стало неловко, что она была так груба с ним сегодня утром, но вся эта история быстро забылась. Она долго сидела на веранде, любуясь заходящим солнцем.

На следующий день рано утром Дану разбудил настойчивый звонок телефона, и она чего-то испугалась, пока не сообразила, что ей ничего не угрожает в своем собственном доме за много миль от Маршалла Фоулера.

— Дэйнс? — Голос Питера звучал так близко, будто он сидел рядом, и Дана сонно улыбнулась, села в кровати, прислонившись к высокой спинке. — Я разбудил тебя?

— Конечно, идиот, ты когда-нибудь запомнишь, что нужно учитывать разницу во времени? — Она засмеялась, представив его глуповатую ухмылку, когда он вспомнит, что между ними три часа разницы во времени. — Где ты?

— Дело в том, что я здесь, — торжественно произнес он.

— Где здесь? — смутилась Дана и покачала головой, как будто он мог ее видеть.

— Дэйнс, возьми себя в руки, — терпеливо сказал Питер. — Я в Лос-Анджелесе. Прилетел из Сан-Франциско сегодня первым рейсом, и сегодня днем приеду к тебе.

— Здесь? Ты правда здесь? — Дана опустила ноги на пол и села прямо. — Сколько ты здесь пробудешь?

— Только одну ночь. Завтра мне надо возвращаться на Восток. А теперь одевайся и поставь кофе. Я приеду, как только разберусь в этих чертовых дорогах.

— Тогда я вряд ли тебя увижу, — простонала Дана. — Ты безнадежно потеряешься.

— Верь и надейся, женщина. Я уже выезжаю. — Питер бросил трубку на рычаг, и Дана, кладя свою трубку гораздо более осторожно, сияла. Она поднялась и прошла в ванную. С тех пор как она переехала в свой собственный дом в Малибу, она регулярно разговаривала с Нэнси и Пэгги, и Питер преданно звонил ей, не оставляя без внимания, но ни разу с того времени, когда она, нервная и переутомленная, торопливо улаживала дела с адвокатами и подавала на развод в Нью-Йорке, она не видела никого из Семерки. На секунду ее лицо омрачилось, когда вспомнила о разводе. Благодаря Гэвину все бумаги были оформлены быстро. Он убедил Маршалла подписать согласие на развод в тот же день, когда получил, но решение суда вступит в законную силу еще через восемь месяцев. Маршалл и Гэвин до сих пор ничего не знают о ребенке, подумала она. Единственным кошмаром, который неотступно преследовал ее, было опасение, что люди Фоулера разузнают все и потребуют права опеки над не рожденным еще ребенком.