Торжество тревог - Валерий Александрович Пушной

Павел ни в молодости, ни сейчас не мог определить. Поначалу казалось, что счастье заключается в женщине, которую выбираешь ты и которая выбирает тебя, чтобы идти бок о бок. Поначалу. Но потом все это рассыпалось. Рядом с ним побывало много женщин, а он так и не чувствовал себя счастливым. И что самое неприятное, женщины рядом с ним также не были счастливы. И он решил, что нет незаменимой женщины, которая стала бы его счастьем. Так Павел разуверился, что его счастье заключено в женщине.

Его отдушиной стал бизнес. Однако принять для себя, что в бизнесе заключается его счастье, он не мог. Бизнес имел смысл как дело, которым ты занимаешься постоянно. Но бизнес, как счастье, это нонсенс. По крайней мере для Хавина. Не все решают деньги, далеко не все.

Видимо, счастье это нечто посередине. Недаром народная мудрость заставляет во всем искать золотую середину. Но где была его золотая середина, Павел не знал. Склонялся к тому, что где-то между женщиной и бизнесом.

Он принял Печаеву как спасительную соломину. Надеялся, что непременно найдет золотую середину между бизнесом и Мариной. Он был не в том возрасте, чтобы продолжать бесконечно метаться. И Марина уже тоже не могла бросаться из крайности в крайность. Все хорошо в свое время.

С годами ветра в голове становится меньше, всякий свой поступок обдумываешь и взвешиваешь более тщательно.

Мир для нас существует не таким, каков он есть на самом деле, а таким, каким мы его себе представляем.

Женщине бывает сложнее бросить все и начать сначала. Хавин чувствовал, что Марине нелегко было прийти к решению, уйти от мужа и приехать к нему. И то, что она сделала это, Павла особенно трогало. Мужчине гораздо легче совершить такой поступок. Хавину достаточно было почувствовать ее порыв, и он ощутил притяжение. А сейчас ни за что не хотел, чтобы все оборвалось.

Он ждал Марину. Для нее эта поездка была своеобразным испытанием. Возвращение в привычную среду всегда вызывает жуткое томление. Хавин рисовал себе разные картины и нудился от неизвестности. Лишь погруженность в работу отвлекала от тревожных мыслей.

В конце недели он после работы, как обычно, отправился поужинать в ресторан.

Вечер был теплым. Солнце только клонилось к горизонту, и его лучи еще обдавали жаром. Правда, несколько меньшим, чем днем, но дышать все равно было нечем. В небе – ни единого облачка, а так хотелось, чтобы прошел хотя бы маленький дождик. Впрочем, что толку от маленького дождя, когда, сдавалось, и большому дождю не под силу сбить солнечный накал. Но без туч дождей не бывает.

Павел вошел в ресторан и облегченно вздохнул, приятная прохлада от кондиционеров плавала в зале. Хотя Хавин был из тех людей, кто легко переносит жару, все-таки комфортнее себя чувствуешь, когда легко дышится.

Его быстро обслужили. Он слушал тихую музыку и, не глядя по сторонам, неторопливо жевал. Казалось, ничто вокруг не интересовало Павла, впрочем, так и было на самом деле. Он погрузился в собственные мысли. Даже музыку не просто слышал, а она как бы сопровождала его мысли.

Но в какой-то миг почувствовал, как что-то помешало ему думать. Поднял лицо, посмотрел в зал и обнаружил, что от двери на него ошеломленно смотрели глаза молодого человека в расстегнутой на груди рубахе и брюках, собранных гармошкой по низу штанин. Смотрели непрерывно, не моргая. Павел пригляделся, узнал, это был тот парень, что возле гостиницы преследовал Кристину и кого она потом назвала маньяком.

Борис Килонов также заехал в ресторан перекусить, и от двери сразу увидал чопорного посетителя, в котором узнал того, кто у него из-под носа увез от гостиницы Кристину. Встретив взгляд Павла, Борис мотнул головой, как старому знакомому, и решительно направился к его столику, тараща глаза. Остановился напротив.

Павлу претила такая бесцеремонность, и он нахмурился:

– В чем дело?

Килонов изумленно заморгал:

– Да в тебе, старик, в тебе, – отозвался взволнованно.

Хавин вспомнил, как возле гостиницы Килонов также назвал его стариком, и тогда ему не понравилось, но в данную минуту покоробила фамильярность Бориса.

– Ты разве жив, старик? Или оклемался уже? – воскликнул Килонов и только после этого спросил разрешения сесть за один с ним столик.

Павел не понимал поведения Бориса. Но последующие вопросы и ответы внесли ясность в происходящее. Килонов отодвинул стул, сел, вслух досадуя на свою ошибку, когда уверил себя, что Кристина именно этого старика пришила в номере. Ну, что ж, ничего странного в этом не было, рассудил Павел, ведь он тоже указал полиции на Килонова, подозревая того.

А больше Хавин не стал ничего объяснять, в данный момент это было абсолютно не существенно. Борис понял, что заблуждался, и этим исчерпывался инцидент между ними.

Килонов сделал заказ, и когда официант отошел, вдруг поинтересовался, не известно ли Хавину, где находится Кристина. Павел пожал плечами. А, собственно, зачем это Борису? Тот замешкался, он, кажется, запутался сам в себе. Девушка до сих пор не выходила у него из головы, хотя сейчас что-то надломилось в душе. И надлом увеличивался. История с нею все более виделась ему мутной. И, возможно, вся ее жизнь была мутной. Ведь он совсем не знал Кристину. Все его мысли о ней, вероятно, были просто мечтами. Он представлял ее такой, какой хотел видеть.

Реальность – это не то, что происходит на самом деле, а то, что происходит в нашем сознании.

Но теперь – все. Пора поставить крест на этом. Жирную точку. Хватит вспоминать о ней. На вопрос Хавина поиграл скулами и махнул рукой. Удивительно судьба играет человеком. В одночасье может перевернуться все. Вдруг он помыслил, что сейчас для него важнее прищучить Таисию, которая ограбила его. А Кристина, ну что Кристина, она в прошлом. Да и была ли она? Глупо все и смешно. Баста. Точка.

Официант принес его заказ, Килонов принялся за еду.

Ели оба, ели молча. Павел не пил, а Борис стопку опорожнил.

Поужинав, Павел попросил счет, положил на стол деньги, поднялся из-за стола и задержался на минуту:

– Прощай, старик, – сказал Борису, повторив его выражение, – будь счастлив.

Килонов отложил вилку, проглотил еду:

– Не обижайся, – попросил примирительно. Он по-прежнему обращался к Павлу на «ты».

С одной стороны, это не нравилось Павлу, но, с другой стороны, это как бы делало его моложе.

Борис закончил фразу, кивая головой:

– Я всех мужиков так называю. Привычка. Дурная, конечно, но что поделаешь.

Хавин ничего не ответил, неторопливо пошел к выходу.

Килонов остался один за