Белладонна - Карен Молинэ

Джек присел рядом со счастливой парой, чтобы разделить с ними радость чудесного вечера. Все сотрудники предупреждены, они ни в коем случае не должны показывать вида, что знают его. Для всех он просто симпатяга Джек, который познакомился с четой Хокстонов несколько лет назад в Канзас-Сити, а теперь встретил старых друзей, ненадолго заглянувших в Нью-Йорк, и любезно согласился погулять с ними по Манхэттену.

Симпатяга Джек, который хорошо разбирается в торговле скотом. Симпатяга Джек, который вот-вот разорит фирму Джорджа и пустит его по миру. Симпатяга Джек, чьи сообщники уже начали нашептывать добродетельным членам ее любимого загородного клуба Гроувсайд ужасающие подробности о финансовых махинациях Джорджа и о бесстыдном предательстве Джун. Симпатяга Джек не найдет покоя, пока семья Хокстонов не будет втоптана в грязь на глазах у их благочестивого светского мирка.

Пусть узнают, каково это — оказаться брошенным на произвол судьбы, когда некому тебя спасти, когда страдаешь и не можешь понять, за что весь мир отвернулся от тебя.

Пусть узнают, что такое настоящие муки.

Увидев Джун и Джорджа, я вспоминаю жаркий полдень, когда мы сидели на террасе у Леандро вместе с Притчем. Он опрокидывал бокал за бокалом граппы и рассказывал нам о мистере Уинслоу, о Канзас-Сити, о лагере Миннетонка, о двух молодых девушках, поехавших покорять Лондон.

Это происходило в другом мире, целую жизнь назад.

Когда они вошли, Белладонна ничего не говорит. Облаченная в чадру и свободное черное платье, она похожа на статую, упрятанную под тканью, а воздух вокруг нее так напоен диковинными ароматами, что никто не решается к ней подойти, даже просто поблагодарить за великолепный вечер.

— Вы не поверите, как тяжело нам приходится с нашими кошками, — хихикая, рассказывает Джеку Джун, большая специалистка по светской болтовне. — Хуже всех Сэнди. Такая избалованная! Представляете, она не приходит обедать, если мы все не соберемся ради нее в столовой, а Джордж не ударит в обеденный колокол. Тогда она входит, хвост трубой, и принимается за еду. До чего умная киска!

Иногда люди бывают так банальны, что я готов заплакать от отчаяния.

— Кстати, я вспомнил одну историю о кошках, — говорит Джек. — В войну у меня был один приятель, он выздоравливал после операции — ему отняли мизинец на ноге. Отморозил, кажется. Он любил дешевые эффекты и после операции взял моду возлежать на груде подушек и принимать гостей, которые рыдали от сочувствия и приносили ему подарки с черного рынка. Но он забывал их предупредить, что отрезанный палец покоится рядом с ним, на блюде лиможского фарфора, в окружении цветов. Что-то вроде усыпальницы в память о его героической стойкости перед лицом переменчивой судьбы.

Улыбка медленно сходит с лица Джун, пальцы Джорджа крепче сжимают ножку бокала.

— Однажды я зашел к этому приятелю, чтобы выпить с ним за его здоровье, и вдруг в комнату врывается кошка. Она вскакивает на постель, хватает с лиможского блюда отрезанный палец и убегает.

Джун просто позеленела. Джордж залпом опрокидывает бокал.

— Не каждое животное так любит хозяина, что готово съесть его, — замечает Джек, не обращая внимания на их корчи.

Белладонна взрывается смехом, так громко и так истерически, что все гости вокруг нас разом прерывают болтовню и озираются, пытаясь понять, что же происходит и какой лакомый кусочек светских сплетен ускользнул от их ушей.

— Вы, сэр, — говорит она, указывая веером на Джека. — Подойдите ко мне, пожалуйста. И ваши друзья тоже.

Вот оно, начало. Вот оно.

Лицом к лицу через восемнадцать лет.

Они придут к тебе, если не будут знать, кто ты такая.

Пристально вглядываясь в зарумянившееся от гордости лицо Джун, я встаю и освобождаю ей место рядом с Белладонной. Легко могу представить себе, как она выглядела той лондонской весной в 1935 году: волосы уложены волнами, как у Джин Харлоу, скроенные по косой линии шифоновые платья, которые совсем не идут к ее округлому животику и мясистой груди, безвольные девчоночьи черты лица. Она так стремилась заполучить себе мужа и тиару, что готова была пойти на все, лишь бы избавиться от надоедливой, умной и красивой кузины с огромными зелеными глазами и соблазнительными манерами. Теперь Джун раздалась и вот-вот расплывется, как квашня, а Белладонна не имеет возраста. В ней нет ни одной мягкой линии.

— Рад видеть вас, мадам, — приветствует ее Джек.

— Пожалуйста, зовите меня Белладонной, — отвечает она. Джек не удерживается от едва заметной улыбки. Именно эти слова сказала она ему при первой встрече.

— А это мои друзья, Джун и Джордж Хокстон.

— О, я так счастлива, что познакомилась с вами, — щебечет Джун. — Мы…

Белладонна прерывает ее резким щелчком веера, и Джун умолкает. Я делаю знак официанту, и он приносит нам бутылку шампанского.

— За «Ночь в Касбе», — поднимаю я тост. Мы чокаемся, и я вижу, что Белладонна внимательно рассматривает кузину. Та пьет шампанское, стараясь не поперхнуться пузырьками.

— Расскажите, откуда вы, — прошу я.

— Из Канзас-Сити, — отвечает Джордж и надувается от гордости.

— Все трое?

— Я — нет, — говорит Джек. — Я живу в Нью-Йорке, но жизнь не дает сидеть на месте. Я всегда в пути.

— Чем вы занимаетесь?

— Владею «Хокстон Энтерпрайзиз», — говорит Джордж, все так же сияя. — Специализируюсь в инвестициях, торговле скотом и тому подобных вещах.

— Опасное занятие?

— Нет, если знать, что делаешь.

— Мне кажется, вы всегда знаете, что делаете, — с сомнением произношу я. Мои слова свистит у него над головой, как пули.

— Надеюсь, что да, — произносит он с хриплым самодовольным смешком.

Ах ты, добропорядочный пресвитерианин, скоро ты узнаешь, что такое настоящая опасность.

— У вас есть дети? — продолжаю расспросы я.

— Да, две дочери, — отвечает Джун. — Хелен, ей шестнадцать. А нашей малышке Кэролайн — пятнадцать. Обе ходят в школу.

— Не такая уж она малышка, — замечает Джордж, опорожняя бокал. — Кэролайн-то наша жрет, как лошадь! Скоро пустят меня по миру.

— Джордж, — одергивает его супруга.

— Обе — очаровательные девочки, — вставляет Джек.

— Ну, спасибо вам, мистер Уинслоу, — кокетничает Джун, пытаясь изображать скромницу, но сама с любопытством разглядывает рубиновые и жемчужные кольца на обтянутых перчатками пальцах Белладонны. Ужасно эффектно, решает Джун, надо ввести такую моду в бридж-клубе. Они там полопаются от зависти! Джун пыжится от гордости — как же, сама великолепная Белладонна пригласила ее, Джун Хокстон из Канзас-Сити, штат Миссури, к себе за столик!

— Еще родные у вас есть? — спрашиваю я у Джун.

— Только родители, — отвечает она. — Они живут в Миннеаполисе.

— Надеюсь, они в добром здравии?

Если Джун и удивилась такому странному для ночного клуба вопросу, то ничем не выказала этого. Еще бы, ведь мы заговорили на ее любимую тему — о ней самой.

— О, как вы любезны, что спрашиваете о них, — радостно отвечает она. — К несчастью, здоровье у них неважное. У моей мамы, гм, женские проблемы. А у отца слабое сердце. Мы за них очень беспокоимся.

Да, мы хорошо разбираемся в сердечных болезнях. Наверное, ты очень, очень беспокоишься, что же они оставят тебе в завещании.

— Вам нравятся мои кольца? — вдруг спрашивает Белладонна ледяным голосом.

— О, очень, — восторженно восклицает Джун. Сама Белладонна заговорила с ней! Погодите, вот приедет она домой, расскажет всем в загородном клубе Гроувсайд о том, какой у нее был чудесный вечер и как с ней разговаривала волшебная Белладонна! — Они просто чудо!

— Вот это открывается. — Белладонна протягивает руку и приподнимает камень на одном из рубиновых колец. — Видите? Самое удобное место, чтобы хранить… эссенции. — Она опускает мизинец в чашечку с белым порошком и слизывает чуть-чуть. — Если принимать бесконечно малую капельку яда каждый день, в конце концов вырабатывается невосприимчивость к нему. Вы станете неуязвимы, даже если нет противоядия.

Она захлопывает крышечку, встает и, не произнеся больше ни слова, уходит.

— Ты смотри-ка! — восклицает Джордж. — Этой дамочке палец в рот не клади!

— Джордж! — увещевает его Джун.

Я с трудом удерживаюсь от смеха. Ни тот, ни другая не заметили враждебности Белладонны. Они опьянели от счастья на одну ночь оказаться в ее гареме.

Меня подмывает им сказать: скорее его можно сравнить с гаремом императрицы Феодоры в Босфоре. Из того гарема был только один выход: в мешке, с камнем в ногах, исчезнуть без следа в бурном море.

Проходит час, и Джорджу уже не так весело. Его лицо раскраснелось, сердце бешено колотится.

— Мне нужно выйти, — со стоном шепчет он жене. — Что эта дамочка со мной сделала?