Святослав (Железная заря) - Игорь Генералов

Гнедой конь плясал под Ивором. Чуял под собой легкого, радостного хозяина. Добыча была больше, чем ожидали, и Ивор теперь весело поглядывал на кметей. Не радовал только князь, что последнее время ходил хмурый, с воеводой и дружинниками разговаривал сквозь зубы. Ивор уже успел сам себя убедить, что Мал ничего им не сделает — добро древляне ещё наживут, а оружие днепровских русов быстро вылетает из ножен. Неужто Игорь, даве говоривший об этом, сам не верит? Тем более воеводе это было непонятно.

Древлянскую рать встретили за несколько поприщ пути от столицы. Падающий снег уютно похрустывал под копытами коней, вываливший из разлапистого ельника дозор указал на едва утоптанный зимник, змеившийся меж густо поросшими кустарниками и направо уходящий с холма — там внизу их ждали древлянские разъезды.

Холодный северный ветер дул прямо в лицо. Игорь, смахнув с бровей налипшие снежинки, смотрел на открывшееся за расступившимися деревьями поле. Гнедой конь ехавшего чуть позади Ивора оступился, сойдя с тропы и уйдя передними ногами в сугроб, хлестнул заиндевевшим хвостом князя по ноге. На том конце поляны их ждал Мал. Сомнений не было: это были его шатры и его стяги.

Игорь оглядел хмурых кметей. Люди, привычные к битвам, никто не просил договориться с Малом, каждый без понуждения, без лишних слов готовился биться и, если надо умереть, как к чему-то обыденному, как кузнец раздувает горн, как смерд точит горбушу перед покосом. Подтягивали подпруги, вешали лошадям на морды торбы с овсом — самим все равно, а пойманую животину когда еще накормят. Из тороков доставали брони, проверяли, прилаживали оружие, кто-то молил Перуна [13]о достойной смерти, дабы не стыдно было предстать пред ликом почивших предков. А Мал не спешил, невелика честь — разбить меньшего числом противника, когда тот не готов. Князь с воеводой переглянулись, подумав об одном: на бой ли собрался Мал? Что ж, подождём...

Князь, объяв рукой ножны, чуть тряхнул их, клинок меча готовно вылез на четыре пальца. Меч, кованый в священном огне под всевидящим оком богов, не мог ошибаться, он видел предстоящую кровь. Игорь снова посмотрел на Ивора, тот стоял, поглаживая морду коня. С виду спокойный, воевода ярил себя, настраивал на битву. Дома остался маленький сын Ратша, ровесник Святославу. Легче умирать, зная, что продолжил свой род, свою жизнь в оставшихся детях.

Кони всхрапывали, выпуская из ноздрей пар. Через заснеженное поле от древлян скакали трое вершников, держа на древке белый щит, Мал в последний раз хотел договориться. Кмети заязвили, отпугивая шутками смерть:

— Сейчас нам серебра предложат, чтобы мы их не трогали!

Всадники осадили коней. Один из них, старший, по-видимому, в бобровой шапке, в накинутой небрежно на до блеска начищенные доспехи лисьей шубе, оглядел дружину, быстро определив князя, начал переговоры. Темная, редкая, как у печенега, борода заходила на обветренном лице.

— Князь наш Амал велел передать, что отпустит всех без выкупа, если князь русский Игорь сдаст себя ему, пойдет за ним в Искоростень, где будет находится в плену до решения о его судьбе вечем и князем Амалом!

Кмети зароптали, не было еще такого позора, чтобы князя отдать и тем животы свои спасти. Захоти Игорь сдаться — не дали бы. Князь знал ответ и его не надо было спрашивать, однако за спиной сказали послам:

— Убирайтесь-ка поздорову к своему князю!

Игорь тронул коня, подъехал к послам поближе. Долго смотрел на посланцев, думалось: глупо после греческого огня, бездонных пучин Русского моря найти смерть здесь с горсткой преданных воинов средь склонивших головы от тяжести снежных шапок деревьев. И вдруг всё отошло посторонь: вечные укоры Свенельда, гордость жены, заумные споры бояр. Он примет свой последний бой с честью, пусть некому будет об этом сложить песнь и сказитель не расскажет об этом на пиру, трогая узловатыми пальцами струны гуслей. Князь нежданно для всех рассмеялся. Древляне, не понимая, тоже расхмылили. Ивор, знавший своего князя, напрягся, чувствовал, что Игорь духом уже там, в ярости битвы, сшибается, рубится в круговерти железа и что содеет сейчас — неведомо никому.

Двое древлян, стоявших чуть позади своего набольшего, переминались в седлах, готовые повернуть коней к своим, казалось, уже договорились. Мало кто успел разглядеть, как князь едва уловимым движением выхватил меч. Тусклым проблеском сверкнул харалуг, развалив, от плеча до седла, древлянского посла, только чавкнули под копытами переступившего коня вывалившееся нутро. Игорь поднял вверх ладонь, призывая к вниманию и своих, и оставшихся двоих, что смертно побледнев, еще ничего не успели сделать. Молвил:

— Мы будем драться, но если ваш князь захочет решить дело на судном поле, то я готов!

Дальше было, как много-много раз: несся орущий строй, сверкая сталью мечей, копий и доспехов. Игорь был впереди, не оглядывался, знал — идут за ним навстречу смерти, как всегда. Кони волнорезами разбрызгивали вокруг себя недавно выпавший лёгкий снег. Сшиблись. Маленькая дружина билась недолго, но неистово, стараясь дорого отдать свою кровь. Игорь уже никого обок себя не замечал, Ивора он вообще сразу потерял из виду. Плетеный аркан захлестнул плечи, резко дернули, выбив его из седла. Князь, качнувшись, поднялся на ноги. К нему бежал, спрятав оружие, древлянский кметь, будет потом на пирах хвастаться как поймал русского князя голыми руками. Не будет того! Десница все еще держала верный меч, Игорь вобрал в легкие воздух, напрягся и, заорав что было сил, рванул руки в стороны, разорвав толстое ужище. Древлянин, раскрыв рот от небывалого увиденного, не успевал замедлить бег. Игорь выбросил вперед руку, закругленный конец клинка вспорол стегач и прошел в мягкую плоть до самого хребта. Искаженное болью и удивлением лицо — последнее, что увидел князь. Вдруг огромное солнце разорвалось в голове, ослепив тысячами ярких огней. Потом настала темнота.

Смех и голоса доносились издалека, приближаясь. Сознание медленно возвращалось, а с ним и ноющая тупая боль в голове. Было холодно, жутко холодно. Игорь стоял, точнее, висел на веревках, крепко притянувших его к дереву, он чувствовал спиной жесткую осиновую кору (верхние порты и брони с него сняли, оставив в исподнем). Голова, свободная, безвольно болталась. Открывать глаза не хотелось — видеть довольные рожи врагов и свое бессилие перед ними.

— Плесни на него, очнется быстрее!

Не успел осознать сказанное, как ледяная вода ножами впилась в тело. Перехватило нутро — ни вздохнуть, ни выдохнуть. Невольно Игорь вскинул голову, захватал ртом воздух, будто рыба, выброшенная на берег. Вокруг гоготали десятками голосов. Их было много, и они все радовались его унижению.

Игорь справился с собой. Странно, но ярости он не испытывал, впрочем, как и страха, только холод. Князь до боли сжал челюсти — он не уступит, у них не будет больше повода смеяться над ним. Лицо превратилось в мертвый белый камень, жили лишь одни ясно-голубые глаза твердо смотревшие на древлян из-под светло-рыжих бровей.

Мала, сидевшего на широком пне, он узнал сразу, хоть и видел всего раз у себя в Вышгороде — то же широкое лицо, русая окладистая борода, из-за надвинутой на глаза бобровой шапки. Древлянский князь казался мрачным, будто рассерженный лесной дух, собравшийся вопросить: кто осмелился пакостить в его владениях? Мал что-то говорил, Игорь слышал слова, но плохо улавливал смысл, боль в голове усилилась, а холод, казалось, добрался до нутра. Наверное, Мал ругался, древляне поддерживали его поносными выкриками. Плевать! Лишь бы скорее все закончилось, он устал, изнемог уже от холода и был готов умереть.

Безразличное спокойствие Игоря вывело Мала из себя. Он слез со своего трона, приблизился к пленнику, рванул за волосы. Замерзшие пряди хрустнули под его пальцами.

— Знай, выкидыш русских псов! — прошипел змеем. — Тебя я казню как татя, ибо ты тать и есть, а я приду к тебе в Вышгород и буду брюхатить твою жену!

Игорь помутневшим взором посмотрел в глаза древлянину, сделав усилие, разлепил посиневшие губы:

— Ты не знаешь мою жену! Уж кому, но не тебе быть подле нее! Знай и ты: я буду отмщен, и ты долго будешь жалеть и вспоминать этот день, если останешься жив.

— А ты умрешь сейчас, а они расскажут о твоей позорной смерти!

Мал повернул голову Игоря в сторону и только сейчас он увидел двух своих воинов. Один из них, видимо, не в силах стоять сидел на снегу, Игорь знал всех своих кметей, но сейчас еле узнал его, это был недюженной силы богатырской стати кметь по имени Доброга. Ударом булавы ему вышибло глаз, и окровавленная повязка наполовину скрывала изуродованное лицо. Второй, Темята, нянчил на перевязи окровавленную руку. Оба кметя затравленно смотрели на окружавших древлян. Игорь попытался улыбнуться, сказать что-нибудь ободряющее, но Мал отпустил его волосы, и голова снова беспомощно повисла.