Здравствуй, Чапичев! - Эммануил Фейгин

— Не надо с ними связываться, — сказал Яша, проявив полное равнодушие к моему поражению и к моим кровоточащим ранам. Что-то вспомнив, он усмехнулся и добавил наставительно, как человек, умудренный опытом: — Ты сам виноват.

С этим нельзя было не согласиться. Конечно, я сам виноват. Надо было им сразу показать, с кем они имеют дело. А я раскис, вот и прошляпил свой авторитет. А в том, что у меня было право на авторитет, я в тот момент ни чуточки не сомневался. Все-таки… Но стоит ли говорить, что я думал тогда о своей персоне. Это и так понятно.

В ту ночь я плохо спал, все размышлял о глупо потерянном авторитете. Наконец мне удалось придумать, как спасти его, восстановить и упрочить. Это был великолепный план. Я сам пришел от него в восторг. Итак, решено: стану учить необразованную, темную Яшину «артель» грамоте. А то девчонки, словно слепые, точь-в-точь как новорожденные котята: резвятся, едят и ничего не видят. Не видят, как замечателен мир, в котором они живут. «Но ничего, я сделаю вас зрячими, — твердо решил я. — Вы все увидите в истин» ном свете. В том числе и меня, своего учителя. Вы проникнитесь ко мне благодарностью и почтением. И конечно, не посмеете больше дразнить меня, ставить на мои щеки «штемпели». С этим покончено. Учителя вы обязаны будете уважать…»

На следующий день я достал тетради в косую линейку, карандаши, грифельную доску и букварь.

— Учиться!..

Яшина «артель» восприняла это мое предложение с энтузиазмом. Все немедленно уселись за стол, раскрыли тетради, взялись за карандаши. Я старательно и красиво нарисовал на доске букву «А».

— Это — первая буква русского алфавита. Буква «А». Повторяйте за мной: «А».

Девочки, а вместе с ними и Яша не заставили себя долго просить. Они восторженно завопили на все лады: «А! А-а! а-а-а!..»

— Тише, тише! — взмолился я, затыкая пальцами уши. — Не надо так кричать. Я не глухой.

Мне с трудом удалось утихомирить своих «учеников». Им очень понравилась певучая буква в хоровом исполнении. На какой только манер они ее не пели, даже на мотив похоронного марша. Они орали, не жалея глоток, до тех пор, пока все, что можно было извлечь из буквы «А», было исчерпано. Умолкнув наконец, они тотчас же уставились на меня своими черными озорными глазищами, словно спрашивая: «Ну, что ты еще подкинешь нам на потеху?»

Стерев с доски невезучую букву «А», я так же старательно и красиво нарисовал на ней следующую букву.

— А это буква «Б».

О, как они обрадовались этой скромной, некрикливой букве! Еще бы! Значит, концерт не окончен, его можно продолжать!

— Бе-е! бе-е, бе!

Они заблеяли так, что целое стадо козлят вряд ли смогло бы переблеять их. К тому же даже самые резвые и шкодливые козлята никогда не додумались бы до того, до чего додумались мои «ученики». Блея, они при этом приплясывали, гримасничали, бодали друг друга лохматыми головами, изображая оттопыренными пальцами рожки, а некоторые так разошлись, что, позабыв, в кого они сейчас играют, стали лягаться, словно драчливые кони. Но больше всех «веселился» Яша — ему и в самом деле в цирке выступать. Самые уморительные гримасы корчил он. И плясал он много лучше своих сестер.

Сначала я только руками развел: «Ну и ученички мне достались». Но вскоре сам стал ощущать нестерпимый зуд в пятках. Меня так и подмывало выкинуть какое-нибудь коленце. Да такое, чтобы Яшина «артель» только ахнула. Но благоразумие все же взяло верх: нельзя, я — учитель.

— Хватит, — строго сказал я. — Побаловались, и довольно. Сейчас мы займемся арифметикой.

Удивительное дело — они почему-то послушались меня. Может, их заинтересовало новое слово «арифметика». Но занятие счетом сразу же разочаровало их. В счете они разбирались: постигли эту премудрость на базаре, где работал их отец и где они сами околачивались с утра до вечера. Они и без меня отлично знали, что если посчастливилось к копейке прибавить еще одну, то их будет две. Если же ты раззява и одну копейку где-то посеял, так тебе и надо — останешься в дураках. Они знали, что из одной копейки, сколько ни старайся, все равно две не сделаешь. Напрасно я приводил различные примеры: складывал, вычитал яблоки, арбузы, помидоры. Мои ученики и без того знали базарную цену яблокам, арбузам, помидорам и другому товару. Нет, их не проведешь, не обманешь. Все аккуратно сосчитают, не ошибутся. При чем же тут арифметика? Какая же это наука, когда это обычный базарный счет? И им стало скучно. Кто-то зевнул, кто-то почесался. Потом одна из девочек поднялась и направилась к двери. Я окликнул ее:

— Ты куда?

— На двор.

— В школе спрашивают разрешения у учителя, если хотят выйти.

Девочка не поняла, чего я от нее хочу.

— Так мне же нужно, — сказала она и простодушно пояснила: — Я сегодня целый арбуз слопала и вот такую банку ряженки. Потом еще помидоры и еще…

За столом захихикали. Я поспешно разрешил ей:

— Иди, иди.

Через минуту еще одна девочка направилась к двери.

— Ты куда?

— На двор. А что, нельзя?

— Нельзя, — сказал я.

— А мне надо… мне дозарезу надо, — захныкала она.

«Бедные дети, — с жалостью подумал я. — Жрут что попало, вот и мучаются животами». Мне и в голову не приходило, что меня обманывают. Но за столом все дружно засмеялись. И я догадался, что смеются надо мной. Еще бы, каким дураком я выглядел сейчас перед ними!..

— Ты врешь, бессовестная, — чуть не плача от бессильной злости, закричал я. Но притворщица даже глазом не моргнула.

— Я вру? Клянусь детьми нашей соседки, говорю чистую правду…

Ну что я мог поделать! Недавний школьник, я еще не забыл, как сам неоднократно злоупотреблял святым школьным правилом. Когда ученик говорит: «Мне надо на двор», учитель обязательно его отпускает. Даже если сомневается, все равно отпускает. А вдруг не врет ученик, вдруг случится непоправимое, что тогда?

— Ладно, иди! — сказал я.

Девочка только плечом повела, точно как ее брат Яша, когда ему что-нибудь не нравилось.

Обе девочки скоро вернулись, чем-то очень возбужденные, веселые, и сразу принялись шептаться с остальными. Я еще что-то бубнил насчет сложения и вычитания, но никто меня уже не слушал. Видимо, в этот момент я для них вовсе не существовал. И я не удивился, когда они, обгоняя друг друга, бросились к двери. Понял, что мне не удержать их, раз на улице происходит что-то интересное.

Со мной остались только Яша и одна из его сестер, рыжеволосая девочка лет двенадцати. Самая красивая в их семье. Но и она задержалась ненадолго.

— Не хочу, — заявила она.

— Чего не хочешь?

— Учиться не хочу.