Москва – Гурзуф – Москва. И другие рассказки - Константин Крюгер

После полуденного оздоровительного сна мы вышли знакомиться с Алупкой. Стемнело рано, и особых красот природы разглядеть не удалось. Зато на центральной площади обнаружили отличный кабачок, куда и зарулили начать знакомство с городом. Вечер стартовал «на славу»: «Деда» сразу «сняли» две яркие местные девицы, ко мне пристал бороться на руках какой-то сильно нетрезвый тип сопровождаемый тремя подружками. Когда же я, уступая продолжительным уговорам и демонстрируя «добрые намерения», с силой вогнал в деревянный стол раскладной нож для фиксации места сцепления ладоней, одна из девушек«от греха» увела меня на танцы. Оставшийся в одиночестве Колюня ещё немного выпил и отправился домой спать. Не вспомнив дороги домой, он надумал ловить такси, но городок уже спал – никто никуда не ехал. Подойдя к одной из стоящих на площади машин, Колюня стал уговаривать водителя отвезти его на ветстанцию, впрочем, без всякой реакции. Требуя внимания водителя и человеческого отношения, Колюня с силой несколько раз дёрнул ручку двери. Милицейский патруль и задержал Колюню уже с этой ручкой в могучих руках.

После «танцев», у дверей ветстанции меня встретил милицейский «Газик». Два сержанта вежливо попросили меня предъявить документы и поинтересовались, знаком ли я с Николаем К – — м. Получив утвердительный ответ, они потребовали Колюнин паспорт и, ничего не объясняя, настоятельно рекомендовали утром зайти в городское отделение милиции. Узнав о ночном визите, появившийся поутру «Дед» пришёл в ужас. У Мишки была патологическая боязнь проблем с любыми представителями органов правопорядка.

В отделении нас не порадовали: Колюне инкриминировали попытку угона автомобиля. Как выяснилось уже утром: водитель Колюне привиделся – обманчивая игра света и алкогольного воображения. После подключения к делу освобождения «абсолютно невиновного» Колюни начальника ветстанции, события приняли благоприятный оборот. Нам предложили через сберкассу заплатить штраф «за хулиганское поведение» нашего товарища, и никаких претензий работники органов правопорядка предъявлять не станут. В этот день единственная в Алупке сберкасса не работала, и Мишка поехал на автобусе оплачивать штраф в Симеизе.

Чтобы скоротать время, я помог продавщице кваса на плацу перед отделением милиции подключить привезенную бочку к водоснабжению. Благодарная работница торговли не осталась в долгу, и, отоварив наиболее жаждущих, предложила зайти к ней по соседству ненадолго – «спрыснуть знакомство». Выйдя от гостеприимной продавщицы и направляясь в милицию, у самого входа в отделение я зацепился модным румынским сабо за булыжную мостовую и упал, разбив подаренную мне трехлитровую банку домашнего вина. Именно в этот момент «Дед» в сопровождении начальника выводил посиневшего, замерзшего в холодной камере Колюню. Нам всем сразу же предложили проследовать обратно в отделение, и выдали предписание покинуть Алупку в 24 часа.

У нас хватило сил лишь доехать на первом попавшемся частнике до ветстанции, забросить в машину вещи и раскладушки и проорать в три глотки: «В Гурзуф!»

В Гурзуфе

В Гурзуф мы добрались к вечеру, когда уже стемнело. Бросив вещи в камеру хранения, мы разделились и порознь – для увеличения шансов – вышли на поиски жилья. «Дед» взялся «утюжить» «Пятак» – местную «биржу» сдаваемой жилплощади. Колюня двинул в «Бюро по найму жилья»: подобное государственное учреждение присутствовало в каждом городе. Не успев отойти от камеры хранения, я встретил однокурсника, который потащил меня к «Бочке» отметить «приплызд». Когда через час я был обнаружен у пирса встревоженными моим исчезновением друзьями, жилищный вопрос был мною решён.

У «Бочки» я встретил одну из многочисленных московских Колюниных подруг, Таню. Она вместе с тремя коллегами отдыхала во Фрунзенском, и девушки на один день заехали в Гурзуф осмотреться. Ожидая парохода в свой поселок, подруги коротали время за напитками и сразу любезно пригласили к себе погостить на несколько дней: жили они в просторном домике на четверых, так что «никаких неудобств!». «Дед» тут же слетал в камеру хранения за вещами. Раскладушки привели подружек в бешеный восторг: «В Крым со своими койками!», – зашлась Таня.

Во Фрунзенское доехали без приключений и немедленно сели праздновать встречу друзей. Ночью у Колюни подскочила температура до 39, его колотило, душил кашель. Хозяйки срочно сварили компот, укрыли больного всем, чем можно, и стали усиленно кормить для скорейшего выздоровления. Аппетита у него не было, зато «Дед» ел за «себя и того парня». К утру лучше не стало, и мы с Мишкой отвели Колюню в туземную больницу. Его почти госпитализировали: «Минимум на неделю», – пообещал местный эскулап. Но Колюне «повезло»: как только выяснилось, что мы во Фрунзенском проездом, попросили на выход – «Зарегистрируйтесь, тогда милости просим в больницу!». Попрощавшись с гостеприимными подружками, с вещами и раскладушками мы вернулись в Гурзуф, вспомнив, что «дома и стены помогают!».

Съём «фанзы» напоминал сценку из театра абсурда: при температуре плюс 35 в тени, надевший на себя все имевшиеся вещи и укутавшийся сверху джинсовой курткой «Деда», Колюня, замотав горло шарфом, охрипшим голосом пытался договориться с арендодателями. Стоявший рядом осунувшийся «Дед», методично откусывая от горбушки черного хлеба, повторял как заведённый: «Что же мы будем делать с вещами?». Вблизи стояли раскладушки: мест в камере хранения не оказалось.

Около старого рынка тоже предлагали жилье, и я прошёл от «Пятака» в сторону Артека. Ко мне незамедлительно подскочил мужик лет сорока: «Вас сколько?». – «Трое». – «Одни парни? А то у меня жена девкам не сдает!». В Крыму все денежные вопросы решали жены. «Далеко?». – «От Пятака пять минут. Посмотрим? У меня и машина здесь!». Подхватив на «Пятаке» Колюню и «Деда» с вещами, мужик на «артековском» УАЗике мигом домчал нас до места.

Я ещё не встречал в Гурзуфе такого жилья: на расстоянии шести метров от «хозяйского» дома стояла стена от снесенной постройки, по козырьку дома и на стене лежал тес, выполняющий роль крыши, а через него по бокам от земли до земли был перекинут брезент, играющий роль стен. Внутренняя отделка выглядела не менее «заманчиво»: поверх земляного пола были настелены доски, к которым брезент был намертво приколочен; одна из стен была глухая, а во второй – проделаны палаточного типа окно и дверь. В жилище разместились три стандартных «артековских» пружинных кровати, большой стол с тремя табуретками и двустворчатый шкаф. «Мебель» занимала около трети помещения, высоко под потолком лампочка Ильича тускло освещала огромную кубатуру.

«Туалет во дворе, рукомойник на дереве, вещи свои можете хранить у нас в доме. По 1.5 рубля с носа за ночь, и живите, сколько хотите», – наседал хозяин. У меня было сильное желание дать ему отлуп, но, посмотрев на дрожащего в жару Колюню, и «Деда», цепляющегося за раскладушки, нехотя согласился. Все ценное, в том числе документы, отдали хозяевам на хранение, раскладушки расставили на свободной площади, рюкзак с канистрой убрали в шкаф.

Хозяин слукавил – не зря он, гадюка, держал УАЗик наготове – до Пятака было ходу минут сорок. Но на отдых это никак не повлияло. На вакантные раскладушки к нам приходили ночевать друзья: «Бамбина», Петров, «Помидор», «Афанасий», «Осташка» с девчушками – места хватало. Колюня поправился за три дня – вот что значит молодой и крепкий организм при правильном режиме и здоровом питании. Еженощно он возвращался часа в четыре и на вопрос проснувшегося «Деда» или регулярно ночевавшего у нас Бамбины: «Сколько?» отвечал: «Пять!», приводя обоих в неистовство: «После такого гиганта нормальному мужику к девушке подойти неловко!».

Основную часть времени Колюня проводил в Артеке, деля свое внимание между пионервожатыми и инструкторшами по плаванию. «Дед» сдружился с фарцовщиком «Греком» и регулярно ездил с ним в Ялту «практиковать» итальянский язык, «утюжа» набережную в поиске иностранных туристов. Подружившись со смешанной «бригадой» крымских и московских девчушек «полусвета», я проводил досуг на «пивных аллеях», «работая справочным бюро» у вновь приехавших отдыхающих, в общем жил насыщенной гурзуфской жизнью. Втроём мы встречались днём на «аллеях», вместе обедали в кафе «Адолары», а вечером бурно отмечались в коктейль-холле.

В один из особенно успешных дней в Ялте «Деда» задержали «люди в штатском» во время удачного контакта с итальянцами и попросили предъявить документы. Отпущенный под честное слово, Мишка, перерыв чемодан и не найдя паспорта, вспомнил про рюкзак. Паспорта там тоже не оказалось, а канистра почему-то оказалась пустой.

На заднем дворе «Дед» и «Афанасий», примкнувший к Мишке по дороге из Ялты, обнаружили хозяина с приятелем изрядно «навеселе». На столе среди закусок высилась трёхлитровая банка с нашим самогоном, сразу узнаваемым по цвето-ароматной гамме. Объяснения хозяина о внезапно приехавшем шурине и призыв войти в положение были признаны неубедительными, и, оценив серьезность намерений «Афанасия» и его внушительные габариты, шурин скрепя сердце отдал десять рублей, объявленные «Дедом» за ущерб. Посчитав инцидент исчерпанным, «Дед» немедленно рванул в Ялту и по совету опытного «Афанасия» подал в отделении милиции заявление об утере паспорта. После заполнения необходимых бланков и оплаты квитанции Мишке выдали надлежащую справку, и он на время успокоился. Через час после отъезда «Деда» домой пришли мы с «Бамбиной», томимые сильной жаждой, и у хозяина случилось «дежа вю». Он был уже сильно не в себе, денег у него оставалась «пятерка», которую мы и реквизировали. Колюня объявился к вечеру один и, собираясь в Артек, заглянул в шкаф! Хозяин уже объясняться не мог и жестами предложил угостить Колюню его же самогоном, за что разъяренный Колюня уделал его «как бог черепаху».