Масоны в России - от Петра I до наших дней - В Брачев

Н.Н.Берберова, либеральная писательница и журналистка, всю свою сознательную жизнь провела в окружении "вольных каменщиков" и, будучи человеком любопытным, историю русского масонства XX века знала из первых рук. В свою очередь, и масоны питали к ней полное доверие. Свидетельством этого является допущение ее первой среди исследователей по решению Верховного совета "Великого Востока Франции" к хранящимся в Отделе рукописей Национальной библиотеки в Париже архивам русских эмигрантских лож. Удивление поэтому вызывают выпады против Н.Н.Берберовой со стороны А.И.Серкова, подающего ее, вне всякого сомнения, полезную и нужную книгу как "написанную для сведения личных счетов" или, говоря его же словами, "образец беспринципной журналистики" [122].

Н.Н.Берберова, доказывает А.И.Серков, специально включила в свой биографический словарь русских масонов начала XX века (666 человек) ряд лиц (А.И.Гучков, Г.Е.Львов, В.И.Вернадский и другие), которые никогда ни в каких ложах заведомо не состояли и состоять не могли [123]. Какие такие личные счеты с уже давно покойными русскими масонами могли быть у престарелой либеральной писательницы и журналистки [124], восторженно встреченной своими единомышленниками во время посещения ею в 1989 году СССР [125]? - Остается только гадать. Но вот относительно того, откуда дует здесь ветер особенно сомневаться не приходится. Это, как доверительно сообщает нам сам А.И.Серков, покойная ныне Т.А.Осоргина (урожденная Бакунина) и ее окружение, возмущенное якобы грубой фальсификацией истории русского масонства в работе Н.Н.Берберовой [126].

Особое недовольство, причем не только у Т.А.Осоргиной, вызвала концепция Н.Н.Берберовой, которая сводится, по словам А.И.Серкова, к следующему положению:

до революции масоны делали все для продолжения войны и, тем самым, играли на руку большевикам, в эмиграции же - способствовали признанию Советской власти [127]. Возмущение масонки Т.А.Осоргиной концепцией Н.Н.Берберовой понять можно. Можно понять, в конце концов, и самого А.И.Серкова: первым и единственным из современных российских историков, допущенным французскими масонами к своим архивам, был именно он. Только при чем здесь наука?

Пристрастность отзыва А.И.Серкова о книге Н.Н.Берберовой вовсе не исключает, однако, осторожного отношения к зафиксированным в ней фактам истории русского масонства. Особенно это важно, когда речь идет о сведениях, почерпнутых Н.Н.Берберовой не из официальных документов, а из ее частных разговоров с лицами, бывшими в свое время прикосновенными к дореволюционному масонству.

Прямо надо сказать: комментарии Н.Н.Берберовой к такого рода сообщениям вроде: "слышано от Горького" или "слышано от В.А.Маклакова" - не слишком убедительны и требуют обязательной проверки.

Попадаются в работе Н.Н.Берберовой и ошибки фактического характера [128].

Однако и впадать из-за этого в крайность, как это делает А.И.Серков, тоже не стоит. "Вызывает лишь удивление, - пишет он в своей последней работе, - что даже в отечественных энциклопедических изданиях появляются ссылки на работу Н.Н.Берберовой, что заставляет серьезно задуматься об уровне российской науки, а точнее, той своеобразной мафии от науки, которая контролирует академические институты, научные фонды и издательства" [129].

Мафия в науке или групповщина всегда, конечно, существовала, но какое отношение имело и имеет это обстоятельство к Н.Н.Берберовой? Думается, что никакого.

При всем критическом отношении к работе Н.Н.Берберовой игнорировать ее, к чему призывает А.И.Серков, добросовестный историк не вправе.

Камень, о который споткнулся А.И.Серков, - это некритическое восприятие им масонской историографии в собственном смысле этого слова, то есть книг и статей по истории русского масонства, написанных во Франции самими масонами:

"Записка о русском масонстве" Л.Д.Кандаурова, "История русского масонства первой половины XX века" П.А.Бурышкина (1887-1953), а также работы В.Л.Вяземского, Б.Н.Ермолова и К.К.Грюнвальда. Несмотря на внешнюю привлекательность их трудов (широкое использование документов масонских архивов и устных свидетельств "братьев", помогавших авторам своими консультациями), характерное для них отсутствие критического подхода к предмету исследования привело к тому, что рассчитывать на научные открытия здесь не приходится. Другое дело - чисто формальная сторона истории русских масонских лож в эмиграции. С этой точки зрения труды "братьев"-масонов имеют, конечно, огромное значение.

К сожалению, только немногое из написанного в этом плане "братьями":

работа К.К.Грюнвальда [130], доклад В.Л.Вяземского [131], небольшие отрывки из остающихся еще неопубликованными работ П.А.Бурышкина [132], Л.Д.Кандаурова [133] и М.А.Осоргина [134] опубликовано; все остальное - в архивах. За исключением записки Л.Д.Кандаурова, хранящейся в Российском центре хранения историко-документальных коллекций в Москве (ф.730, оп.1, д.173), все они, как правило, разбросаны по библиотекам и архивохранилищам Франции и практически недоступны для отечественных исследователей.

Во многом своему появлению они были обязаны деятельности образованной после войны (1948 год) при Совете объединения русских лож Древнего и принятого шотландского устава Историко-архивной комиссии. Возглавлял ее П.А.Бурышкин.

Сам он взялся было за составление по масонским архивам общего обзора истории русского масонства первой половины XX века. В ходе этой работы, помимо официальной масонской документации, им были использованы воспоминания и консультации ряда "братьев". Особый интерес представляет для нас первая часть его труда, посвященная истории русского масонства начала XX века.

Работа П.А.Бурышкина не была опубликована. Более того, даже собрать отдельные главы ее, разбросанные ныне по архивохранилищам и библиотекам Франции, как свидетельствует А.И.Серков, далеко не простая задача [135].

Как и работа Н.Н.Берберовой, основанная на недоступном пока еще для исследователей архивном материале и устных беседах с "братьями", труд П.А.Бурышкина, как, впрочем, и труды его коллег, вполне можно отнести к разряду первоисточников.

Из отечественных архивных фондов большой интерес всегда вызывали и вызывают материалы Департамента полиции в ГАРФ, архивно-следственные дела масонов из Архива бывшего КГБ СССР и масонские коллекции, отложившиеся в Особом архиве в Москве (ЦХИДК РФ). Интерес историков к материалам Департамента полиции понятен: кому, как не ему было следить за происками масонов. "Допустить, что Департамент полиции не располагал о них (политических масонах - Б.В.)

никакими сведениями, не представляется возможным, так как в распоряжении Департамента имелась огромная армия провокаторов", справедливо отмечает в связи с этим А.В.Островский [136]. Армия такая у Департамента действительно была, и она, конечно же, не дремала.

Свидетельство тому - отложившееся в бумагах Департамента полиции 7-томное дело "О масонах". Ближайшее знакомство с ним (О.Ф.Соловьев [137], А.Я.Аврех [138]) показало, однако, что в поле зрения Департамента полиции находилось не политическое, а оккультное масонство - члены разного рода мистических кружков и групп. Никакой угрозы империи они не представляли и наблюдение за ними было заведомо пустой тратой сил и средств.

Действительно ли Департамент полиции взял ложный след, как думал А.Я.Аврех [139], или же материалы слежки за политическими масонами в архиве Департамента полиции все-таки существовали, но были уничтожены после 27 февраля 1917 года заинтересованными лицами, мы не знаем. Не исключено, впрочем, что они разделили судьбу материалов, связанных с появлением и распространением в России так называемых "Сионских протоколов", на что прозрачно намекал в свое время хорошо осведомленный В.Л.Бурцев. "С весны 1917 года, - отмечал он, - все архивы Департамента полиции находились в распоряжении исследователей, кто не мог быть не заинтересован в разоблачении этой подделки. Сколько нам было известно, некоторые из них специально занимались этим вопросом" [140]. Интересовались материалами слежки за собой и "братья"-масоны, свидетельством чего является подготовленная в том же 1917 году по материалам Департамента полиции публикация масона П.Е.Щеголева [141]. Так что подозрения на этот счет вполне резонны [142].

Как бы то ни было, из сохранившихся в Департаменте полиции материалов видно, что многое, правда не из русских, а из французских источников (записки по масонству его секретных агентов в Париже - Б.К.Алексеева (1910 год, напечатаны в публикации П.Е.Щеголева) и Л.А.Ратаева [143] (1911-1914 гг.) о политических масонах Департамент полиции все-таки знал [144]. Не исключены новые находки документов по истории думского масонства и в архивах бывшего КГБ СССР. Первой ласточкой здесь стали использованные проф. Н.Н.Яковлевым в вышедшей в 1974 году книге "1 августа 1914 года" свидетельство масона А.А.Велихова и отрывки из показаний в ОГПУ одного из руководителей русского масонства в дореволюционной России Н.В.Некрасова. В 1998 году масонские показания Н.В.Некрасова были опубликованы в полном виде в журнале "Вопросы истории" [145].