Наступление. Часть 1 - Александр Афанасьев

— Мы заканчиваем перевооружение наших тактических ВВС на самолеты четвертого поколения: F15 как основной истребитель завоевания превосходства в воздухе, F16 как легкий истребитель и F18 как истребитель морской пехоты авианосного базирования, способный в перспективе заменить и истребительные и штурмовые самолеты авиакрыла своими модификациями.

А вот тут переигрывали уже мы. Новейшие истребители Миг-29 как легкий и Су-27 как тяжелый разом опрокидывали все надежды американцев на завоевание превосходства в воздухе во время войны. Русские ракеты воздух-воздух и воздух-земля именно в это время также превзошли американские аналоги и ушли далеко вперед. Появилось целое семейство высокоточных управляемых бомб типа КАБ с различными способами наведения на цель. Сверхманевренность новых русских самолетов не оставляла американцам почти никаких шансов выжить в ближнем воздушном бою, первые же совместные учения это показали. Опыт Ливана показал чрезвычайную значимость самолетов ДРЛО — АВАКС — но и тут мы догоняли американцев, самолеты ДРЛО уже производились в КБ Бериева, намечалось закупить только для советских ВВС не менее сорока таких тяжелых самолетов, на два уже успели подписать контракт с Саддамом Хусейном. Мало кто знал, что разрабатывался такой же самолет — но для радиолокационной разведки поля боя в интересах наземных войск. С ошеломляющим успехом такую машину американцы применят во время Бури в Пустыне — но и у нас она разрабатывалась, и по характеристикам не хуже американской! Шли в производство воздушные танкеры Ил-78, советские ВВС впервые становились оружием «длинной руки», способным наносить удары за многие тысячи километров от цели.

А ведь были и такие машины, которые американцам не снились! Экраноплан типа Лунь, способный на скорости пятьсот километров в час стелясь над волнами подлететь к американской авианосной группировке и окатить ее роем ракет Москит — когда американцы стали разрабатывать меры противодействия, стало ясно, что в полете экраноплан создает вокруг себя поле из воздуха, насыщенного мельчайшими каплями воды, и это сильно противодействует обнаружению его радиолокатором. Для самолета экраноплан был слишком медленен и низко летал, для вертолета он был слишком быстр и маневрен. В общем для борьбы с экранопланом нужны были…другие экранопланы, которых у США не было, и их даже не брались разрабатывать. Разрабатывался неперехватываемый бомбардировщик — «мезосферный агрессор» сор скоростью полета в 25М — двадцать пять скоростей звука.

— Для нас самое главное — не останавливаться в своих усилиях, русские тоже держат темп, и пока они не выдохлись — надо бежать на уровне. Но я могу гарантировать, что если программа перевооружения пройдет по плану — то русских нечего будет бояться, мы сможем дать достойный отвеет на любые агрессивные их действия.

— Как вы это сделаете Фрэнк? — внезапно заговорил директор ЦРУ — что вы сможете сделать, если русские например, завтра объявят войну Пакистану?! Вот представьте себе, что завтра новое правительство решит сделать так, как делают израильтяне, и русские танки хлынут через границу. Что будем делать!?

Судья Уэбстер сейчас грубо нарушил правила выживания в вашингтонской политике — он атаковал министра обороны, хотя он ему ничего не сделал, не покушался ни на бюджет его ведомства, ни на привилегии. Это было вызовом.

— Что сделаем? Мы поставили им столько боевой техники…

— Боевой техники?! Фрэнк, вы хоть имеете представление о том, какова эффективность пакистанской армии?!

— У нас там больше тысячи советников!

— И что они докладывают?! Откройте глаза, военные успехи пакистанской армии за все время ее существования ограничиваются двумя просранными войнами, закончившимися потерей территорий и несколькими успешными государственными переворотами с уничтожением законно избранных руководителей страны! Вот и все на что они способны! Русские намотают их на танковые гусеницы, если поступит такой приказ! А может быть и еще похлеще! Советский отдел сообщает, что в советских военных кругах рассматривается вариант завершения афганской войны — а заодно и завершения истории государства Пакистан путем одновременного удара частями сороковой армии и всеми силами индийской армии! Мы готовы воевать на этом направлении с объединенными силами СССР и Индии?! И сколько авианосцев нам для этого потребуется?

— Уилл, в чем дело… — попробовал перевести все в шутку министр — что с тобой, ты так боишься русских?

— Мне просто непонятны бравурные реляции относительно того, что русских бояться нечего, надо просто побольше потратить денег на вооружение, и все будет нормально! Русские могут нам создать сколько проблем, что не расхлебаем!

— Пока что проблемы создаем им мы — спокойно заметил Буш.

— Сэр, то что нас не убивает, делает нас сильнее. Откровенно говоря, я боюсь реакции русских именно на южном направлении. У них призывная армия, это значит, что они уже прогнали через Афганистан больше миллиона человек. У них призывной даже спецназ, они сейчас могут создать силы специального назначения численность в двадцать пять-тридцать тысяч человек с опытом активных действий именно на южном ТВД.

— Какова эффективность спецназа по призыву? — не упустил возможности вставить свои пять копеек Карлуччи.

— Нормальная! Нормальная эффективность! Не забывайте о том, что у этих призывников — как минимум год опыта боевых действий в тяжелейших условиях! Никто не рассматривал такой вариант, что русские просто готовят армию для броска на Ближний Восток? Кто-нибудь задумывался над тем, какого черта им сдался этот гребаный Афганистан?!

— Может, не стоит искать бесовщину, там где есть простая глупость?

— Данные поступают от израильтян. Саддам Хусейн перевооружает армию, обкатывает ее в Иране. Хафез Асад перевооружает армию, обкатывает ее в Ливане, в долине Бекаа. Русские увеличили мощности аэродромных узлов на южном направлении за последние десять лет вдвое. Йемен засматривается на нефтяные поля Саудовской Аравии. В Азербайджане создан заглубленный командный центр армейского уровня, способный выдержать прямой атомный удар.

— Русские не посмеют — сказал Буш — они знают, что это наш регион.

— Какие русские? Те, которые были? Или те, которые есть сейчас? И с какой поры этот регион стал нашим? Сэр, если нас принимают в каких то странах на высшем уровне и услаждают наш слух речами — это еще не значит, что эта страна — наша. Если выйти на арабскую улицу то мы увидим, что людей, которые заинтересованы в наших ценностях, ценностях нашего мира — от десяти до пятидесяти процентов, но почти ни в одной стране региона они не составляют большинства. На арабской улице имеют место только четыре основных течения: арабский национал-социализм, сильно похожий на имевший в свое время место в Германии, арабский коммунизм, агрессивный шиизм и агрессивный суннизм. Объединяет все эти течения одно: они глубоко враждебны нам и нашим ценностям, тем ценностям, которые мы исповедуем.

— Мистер Уэбстер, не мне вам напоминать про наработки вашего ведомства по налаживанию взаимодействия с некоторыми из названных вами течений.

— О, да, сэр. Они есть. Но является ли это нашим активом — или наоборот проблемой, какую мы создаем на будущее — трудно сказать. Нельзя думать, что если ты договорился с ядовитыми змеями — они не покусают тебя.[14] Процесс, который запущен нами на Востоке, контролируется нами все в меньшей степени, мы пытаемся погасить пожар, плеская на него бензином.

— Мы пытаемся направить пожар в нужном направлении, плеская бензин перед ним.

— Сэр, как бы то ни было — мы серьезно зависим от этого региона, и с этим напрямую завязан целый комплекс проблем. Русские полностью контролируют движения арабских коммунистов и частично — социалистов и национал-социалистов. Мы частично контролируем остальное, но наша уязвимость в том, что у русских слова и лозунги не расходятся с действительностью, они открыто заявляют то, что хотят, а вот мы вынуждены врать. Если русские захотят вести войска в этот регион, они просто сделают это и скажут, что это все для установления и поддержки социализма, и их слова не разойдутся с тем, что они говорили раньше. Если мы введем войска в регион — нашим друзьям в чалме придется выбирать: либо отказываться от того, что они говорили раньше — либо больше не быть нашими друзьями.

— Но если войдут русские — они будут драться с ними, а не с нами. Мы сможем только помогать, и если и придем — то придем как защитники и освободители.

— Господа, я не военный специалист, но я предполагаю что возможно, и даже вероятно что первый ход придется делать нам. Если русские сделают его первым — мы уже не сможем им помешать, не хватит ни сил ни времени.