Принцесса пепла - Лора Себастьян

Нос у него был такой же формы, что и у меня, а волосы так же завивались над висками, но в остальном я слишком сильно походила на мать, так что — кто знает. Всё это было прежде, когда мои глаза еще оставались по-дет-ски огромными и не приняли свою нынешнюю фор-му, но теперь сходство настолько явное, что я зады-хаюсь от потрясения.

Будучи Защитником, Ампелио много путешество-вал, используя свою огненную магию на благо стра-ны, но неизменно привозил мне сладости, игрушки и новые сказки. Я часто засыпала у него на руках, ух-ватившись за огненный камень, который всегда ви-сел у него на шее.

Заключенная в камне магия тихонько гудела у ме-ня в крови, убаюкивая, словно колыбельная. После то-го как моя мать умерла, а привычный мир обратился в прах, я ждала, что Ампелио меня спасет. Эта надежда таяла с каждой новой насаженной на пику головой очередного убитого Защитника, и всё же не умира-ла. Я по-прежнему слышала произнесенные шепотом сплетни, мол, Ампелио готовит восстание, и эти раз-говоры поддерживали во мне надежду, даже когда все остальные Защитники погибли. Пока хоть кто-то из них оставался на свободе и боролся, я продолжала ве-рить. Я не допускала даже мысли, что могу увидеть в этом зале плененного Ампелио, и сейчас меня слов-но накрывает самый страшный кошмар моей жизни.

Я пытаюсь ни о чем не думать — бесполезно. Даже теперь в моем сердце теплится робкая надежда на то, что однажды всё будет хорошо, что я и мой отец вме-сте увидим новый рассвет и будем свободны.

Глупая, опасная надежда, и всё равно она прожига-ет мою душу насквозь.

На глаза наворачиваются слезы, но я не могу по-зволить им пролиться.

Теперь на груди Ампелио нет живого камня, оче-видно, люди кайзера первым делом его отобрали, схватив Защитника. Силы одного живого камня ед-ва-едва хватит, чтобы обогреть нетренированно-го придворного холодной зимней ночью, но Ампе-лио обладал редким даром, и с помощью своего ог-ненного камня легко мог спалить весь этот дворец дотла.

— Это знаменитый Защитник Ампелио, — го-ворит кайзер, насмешливо растягивая слова. — Ты должна его помнить. Он сеял смуту в шахтах, пытал-ся настроить рабочих против меня, а на прошлой не-деле даже подстрекал их поднять мятеж на Воздуш-ном руднике. Мой верный Тейн изловил негодяя и доставил сюда.

— Разве бунт поднялся не из-за землетрясения? — Слова срываются с губ прежде, чем я успеваю их пе-рехватить. Такое чувство, что они принадлежат кому-то другому, во всяком случае, Тора никак не могла бы такое ляпнуть.

Я вижу, как кайзер Корбиниан стискивает челюсти, и внутренне сжимаюсь в ожидании удара, но гроза еще не разразилась.

— Мы полагаем, что это именно он вызвал земле-трясение, чтобы привлечь на твою сторону больше людей, — говорит кайзер.

На это я тоже могла бы возразить, но заставляю се-бя молчать, изображая на лице смущение.

— «На мою сторону», ваше величество? — лепечу я. — Не знала, что у меня есть «сторона».

Улыбка кайзера превращается в оскал.

— Разумеется, я имею в виду мятежников, которые, как они утверждают, хотят «вернуть тебя на законное место королевы Астреи».

Я тяжело сглатываю: разговор перетекает в совер-шенно новое русло, и я не знаю, чего ждать. Кажется, я предпочла бы порку кнутом необходимости играть в эту новую игру.

Я опускаю глаза.

— Я не королева, у меня нет подданных, и Астреи больше нет. Благодаря милости вашего величества я теперь просто придворная дама, Принцесса пепла. Это мое законное место, и ничего иного я не желаю.

Произнося эту фразу, выжженную в моем сердце за долгие годы, я не могу смотреть на Ампелио. Я так часто ее повторяла, что она потеряла для меня вся-кий смысл, однако сейчас, в его присутствии, я сго-раю от стыда.

Кайзер кивает.

— Вот и я так считаю, но эти астрейцы просто ста-рые упрямые ослы.

Тронный зал взрывается от хохота. Я тоже смеюсь, но мой смех звучит жалко.

Кайзер поворачивается к Ампелио, глядит на него с издевательской жалостью.

— Подойди и поклонись мне, осел. Расскажи, где прячутся твои друзья-бунтовщики, и я позволю тебе провести остаток дней на одном из рудников. — Он широко улыбается распростертому у моих ног чело-веку.

«Соглашайся, — хочется закричать мне. — По-клянись ему в верности, выживи. Порадуй кайзера, и тогда, возможно, он сохранит тебе жизнь. Таковы правила игры».

— Я не склоняюсь ни перед кем, кроме своей коро-левы, — шепчет Ампелио, спотыкаясь на резких зву-

ках кейловаксианского языка. Его тихий голос разно-сится по залу оглушительным эхом, порождая волну охов, ахов и перешептываний.

Ампелио повышает голос.

— Да здравствует королева Теодосия Айрен Оузза!

У меня в душе рушится какой-то невидимый барь-ер, за которым я столько лет прятала запретные вос-поминания: всё, что я пыталась забыть, прорывается наружу мощным потоком, остановить который я уже не в силах.

Теодосия. Я не слышала это имя долгих десять лет.

Теодосия. Моя мать называла меня так, гладила по голове и целовала в лоб.

«Ты — единственная надежда нашего народа, Тео-досия».

Ампелио всегда звал меня «Тео», не обращая вни-мания на возмущение няни Верди. Я — его прин-цесса, заявляла нянька, а «Тео» —прозвище, подхо-дящее разве что грязной оборванке. Впрочем, Ампе-лио никогда не слушал это ворчание. Пусть я и была его принцессой, но значила для него гораздо больше.

Он должен был меня спасти, но так и не сделал этого. Десять лет я ждала, что кто-то явится мне на выручку, и Ампелио оставался последним осколком надежды.

— Может, он ответит тебе, Принцесса пепла, — говорит кайзер.

Охватившее меня потрясение меркнет при звуках моего настоящего имени, повторяющегося в моем со-знании снова и снова.

— Я... Я не посмела бы претендовать на такую власть, ваше величество, — лепечу я в конце концов.

Кайзер поджимает губы; это выражение лица слишком хорошо мне знакомо — он не терпит, ког-да ему отказывают.

— Именно поэтому я до сих пор позволяю тебе жить, не так ли? Чтобы ты служила ниточкой, за ко-торую можно вытаскивать на белый свет упрямых ас-трейцев.

Кайзер милосердно сохранил мне жизнь, но сде-лал это вовсе не по доброте душевной, осознаю я. Он держит меня под рукой, чтобы использовать против моего собственного народа.

Мои мысли становятся всё более дерзновенными, и хотя я понимаю, что подобные идеи весьма опасны, я больше не могу их заглушать. Более того, я впервые не хочу их заглушать.

Я десять лет ждала,