Доска-призрак - Дэвид Бишоф

Короче, Хиллари Булкинс, пожуем-увидим. Но прошу вас, любезные рыцари, забудьте о развлечениях, поняли?! Чем стрелять единорогов, лучше сосредоточьтесь на деле: принцессу надо спасти во что бы то ни стало! А чуть опосля нам, наверное, удастся сообща выработать план действий, который всем тут подойдет. Другие вопросы есть?

Рыцари, относившиеся к голове с большим недоверием, чем Ян, Хиллари и Годфри, которым довелось беседовать с ней чаще, лишь покачали головами.

— Отлично, тогда не станем изнашивать связной механизм ради пустой болтовни.

И огоньки сознания погасли в глазах живой головы.

— Но у меня были еще вопросы! — воскликнула Хиллари.

— В следующий раз, Хилли, — пообещал Ян. — Давай-ка лучше посмотрим, что у нас есть на ужин, кроме единорожьего мяса. Понимаешь, чтобы выжить, придется нам распрощаться с щепетильностью.

Ян и Хиллари отправились к своей общей сумке осмотреть запасы. Остальные стали располагаться на привал: сперва каждый подыскал себе местечко посуше для ночлега, а затем начали готовить ужин. Сегодня рыцарям удалось подстрелить двух кроликов и нескольких фазанов, так что меню выглядело недурно.

— Надеюсь, вы не сожрете сегодня все до крошки! — сердито сказал сэр Годфри. — Оставьте немного на завтра. Кто знает, удастся ли нам так удачно поохотиться в ближайшее время? Хорошенького понемножку, джентльмены. Нам и так слишком везло.

Ян и Хиллари обнаружили, что все их припасы сводятся к хлебу и пирожкам, которые Хиллари захватила из дому, и яблокам и ягодам, которые они собирали по дороге. Ян задумался: не поучиться ли стрелять из лука? Или, может быть, уговорить Хиллари, чтобы та попросила у рыцарей кусок крольчатины, когда поджарится? Ян питался одними яблоками целый день, и желудок его буквально распирало от газов.

Но стоило ему заикнуться об этом, как Хиллари возмущенно воскликнула:

— Ну уж нет! Даже и не думай, Ян... По крайней мере не сегодня, после всех этих разговоров о единорожьем мясе. Они просто посмеются надо мной. По мне, лучше питаться хлебом и яблоками, чем терпеть их насмешки. Через пару дней, когда они забудут об этой ссоре, я у них что-нибудь попрошу. Если хочешь, иди сам! Клянчить ты умеешь, хотя объясниться с ними тебе будет трудно.

— Ну, спасибо тебе, Хиллари Булкинс! Я никогда в жизни не клянчил! Я просто вежливо просил, если мне что-то было нужно. Я всю сознательную жизнь зарабатываю на пропитание своими руками, но отец никогда не давал мне много денег, ты знаешь. Постой-ка... вспомни, когда ты была младше, ты не брезговала лакомствами и фруктами, которыми угощал меня один старик, сочувствовавший моим несчастьям.

— Ты прав, Ян, — согласилась Хиллари, увидев, как исказилось от обиды его лицо. — Прости меня. — Она поцеловала Яна в лоб и, проведя пальцами по его затылку, случайно задела две большие шишки, прикрытые волосами. — Ой! — вскрикнула она, ощупала его лоб и снова положила ладонь на затылок. — Вроде бы жара у тебя нет, но шишки на затылке... что-то они слишком горячие! Ты это знаешь, Ян?

Ян кивнул:

— Да. Они стали горячее с тех пор, как я победил ту тварь, что загораживала проход в Темный Круг.

— А что ты думаешь насчет той истории, которую рассказал Джейкоб Пахотник... о том, как ты маленьким упал с неба? Жаль, что он потерял сознание, иначе мог бы увидеть больше.

— Ну, Хилли, это вполне укладывается в мои воспоминания. Я имею в виду, что меня нашли на улице. Я ничего не помнил, и меня приютили Фартинги. Но какое отношение это имеет к шишкам у меня на затылке, я просто не представляю. — Ян вздрогнул, чувствуя себя как-то неуютно. — И мне бы не хотелось говорить об этом.

— Но, Ян... ты становишься лучше! — радостно сообщила Хиллари. — У тебя спина сделалась прямее, сложение — правильнее... да и говорить ты стал отчетливее! — Глаза ее заблестели, рука продолжала тихонько поглаживать Яна по спине. — Давай я скажу тебе, что думаю обо всем этом. Я всегда это чувствовала в глубине души, но мне было тяжело объяснить. — Хиллари разгладила складки на своих дорожных брюках, чинно сложила руки на коленях и торжественно подняла голову, словно собиралась сделать исключительно важное заявление. — Мне кажется, что ты пришел к нам из какой-то другой земли, где все очень хорошо, где живут прекрасные, лучезарные и добрые люди и где собрано все доброе, что есть в этом мире. Ты потерялся или заблудился, а может быть, тебя украли или что-то в этом роде... короче говоря, стряслась какая-то беда, и ты очутился в Грогшире. Твое бедное тело, оказавшись вдали от источника жизни и силы, очень страдало и стало... неправильным. Но чем ближе ты подходишь к своему родному дому... — а я уверена, что ты возвращаешься домой, Ян! — так вот, чем ближе ты подходишь к этому чудесному таинственному месту, тем стройнее становится твое тело, тем красивее делается твое лицо. Не то чтобы мне они сейчас казались нехорошими, Ян... дело не в этом! Просто ты сам никогда не любил свою внешность, верно?

— Черт возьми, конечно, нет! Я же просто посмешище!

— Ты уже не посмешище, Ян. И немедленно выбрось из головы эту чушь! — Хиллари шлепнула его по макушке, и Ян завопил. — Вот так. Я ее подтолкнула. И чтоб я больше не слышала от тебя этих дурацких жалоб, Ян! В моих глазах ты — принц в нищенских лохмотьях, и другие люди думают точно так же, понимаешь? — Она погрозила ему пальцем, чтобы он не смел возразить ей.

Ян принужденно хмыкнул:

— Ты хочешь сказать, что я Ласло? Ангел-Бродяга?

— Да, именно это я и хочу сказать! — Хиллари гордо вздернула курносый носик, словно и она была принцессой в нищенских отрепьях. — И если ты забудешь об этом, я тебе опять врежу!

— Ладно, Хиллари, — пробормотал Ян, на всякий случай отодвигаясь от нее подальше. До него доносился запах кролика, жарящегося на костре, и в животе урчало от голода. — Тогда, пожалуй, я пойду и, как подобает принцу, потребую себе кусок мяса на ужин. Ты не возражаешь?

Хиллари, тоже чуявшая восхитительный аромат жаркого, смешанный с запахами сырой земли и прелой листвы, на мгновение отвела глаза, но тут же снова взглянула Яну в лицо.

— Делай что хочешь, Ян, но не проси у меня яблок этой ночью, если ты предпочитаешь ублажать свое брюхо крольчатиной, которую наверняка побрызгали единорожьей кровью!

Ничего на это не ответив, Ян поднялся со всей доступной ему грациозностью, споткнувшись только один раз, и решительно направился туда, где сэр Оскар жарил на прутиках шипящие тушки кроликов. Корноухский был молод, он не носил бороды, аккуратно подстригал волосы и отличался чрезвычайной подвижностью и проворством; Ян уже видел его в деле на ристалище. Карие глаза Рыцаря были широко открыты, и в них не читалось ни презрения, ни осуждения. Ян решил, что из всей рыцарской компании Корноухский самый приемлемый товарищ и что с ним даже можно будет подружиться.