О любви… - Антон Ляпин

Выбравшись на абсолютно пустынный берег, слегка озябшие, они улеглись на горячий песок. Совсем рядышком, рука к руке. От каждого прикосновения девушки по телу парня пробегал разряд какой-то сладостной истомы.

– Поцелуй меня, – дотянувшись до его уха, едва уловимо шепнули вдруг губы Люды.

Ощутив прерывистое дыхание девушки, утонув в её бездонных, наполненных ожиданием глазах, парень потерял над собой контроль, вышедшая из повиновения тёмная сила страсти понудила его обнять Люду, неистово прижаться к девичьему телу.

– Андрюша… Мне страшно, – громовым, отрезвляющим раскатом прозвучал вдруг шёпот Люды, в сознании на миг вспыхнуло материнское «побереги девочку».

Парень вскочил, бросился в успокаивающую прохладу озёрной воды…

А через месяц, не простившись с Людой, избегая встречи с ней, Андрей отбыл в столицу. В институт, на учёбу. Потом была работа по распределению, любовь, два года семейной жизни…

Очнувшись от воспоминаний, Андрей переоделся в спортивное, сделал пятиминутную разминку на домашнем тренажёре.

Неожиданно зазвонил телефон:

– Это я. Пришла домой, решила тебе позвонить, – послышался в трубке тихий, неуверенный голос Люды.

– Что-то случилось? – забеспокоился Андрей.

– Нет, нет. Не волнуйся. Я просто хотела тебе сказать, что послезавтра у нас юбилей, день рождения Андрюши. Приходи.

От неожиданного предложения Андрей с минуту стоял молча.

– Но это же… нелогично. У вас – юбилей, семейное торжество. И вдруг – я. Женатый, чужой…

– Не надо, я всё про тебя знаю, – тихо перебила его Люда. – Всё-всё. И про то, что ты теперь одинок.

Сделав паузу, добавила:

– Андрюша – это мой сыночек, послезавтра ему исполняется пять лет. Он и есть вся моя семья. А ты, Андрей… Ты никогда не был мне чужим. Никогда. Ты был самым первым моим мужчиной.

– Но у нас же ничего не было!

– Это у вас, у мужчин, так не бывает. Потому что вы… Другие…

У озера

Лишь только страсть,

Мучительница злая,

Даёт нам на земле

Блаженство рая».

В. Шекспир

– Всё, заканчиваем. Идём купаться, пока окончательно не ошалели от курева.

Отставив в сторону старомодный, гнутого дерева стул, Саша вышел в палисадник. Вадим и Владимир молча последовали за ним.

Ребята собрались на даче по поводу возвращения из отпуска Вадима. За разговорами и дегустацией вин из коллекции, привезённой с юга отпускником, засветло так и не смогли выбраться на дикий пляж расположенного неподалёку озера.

Краешек пунцового, уже немного осеннего солнца готовился опуститься на тёмные контуры коробочек многоэтажных домов просматривавшегося на горизонте города, когда троица друзей добралась до совершенно безлюдного берега.

– А вот и наша лавочка, – нарушил торжественность тишины раннего вечера Александр.

Но место оказалось занятым: на облупившихся от краски брусьях единственной пляжной скамейки были аккуратно разложены джинсы и блузка, на спинке белело полотенце. Рядышком на песке стояли яркие женские «вьетнамки».

– Ну что, ищем другое место? – обратился к друзьям Владимир.

– А куда торопиться-то? У нас вся ночь впереди.

Не дожидаясь ответа, Вадим присел на песок, ещё хранивший дневное тепло. Друзья молча пристроились рядышком.

По воде местами уже струилась сумеречная молочная дымка тумана. В полусотне метрах, колыхая пролёгшую до середины озера солнечную закатную дорожку и медленно приближаясь, расходились круги от плывущего человека. «Интересно, что это за наяду занесло так поздно в воду. Надо же, в одиночку не боится заплывать на глубину», – лениво подумалось Вадиму.

Через минуту купальщица была у берега, но выбираться из воды не спешила.

– Ребята, отойдите, пожалуйста. Мне нужно одеться.

Не понимая, чем это они помешали, друзья вопросительно уставились на подплывшую. Потом, осенённые внезапной догадкой, как по команде переглянулись: девушка в воде, несомненно, была голой!

Вадим с Володей поднялись с песка, готовые отойти в сторону. Но Саша, шутник и баламут Саша, даже и не пошевелился:

– Это наше давнее место. С какой стати нам уходить?

Устроившись поудобнее, опираясь локтями на песок, он нахально улыбался, умело «держа паузу» и ожидая, что предпримет попавшая в западню незнакомка.

Присев на мелководье, та с минуту размышляла. Дальше случилось невероятное. Рассчитывавшие услышать мольбы и просьбы ребята с изумлением наблюдали, как из мелкой воды поднялась вдруг во весь рост обнажённая купальщица. Ослепительно резанула глаза белизна незагоревших участков её стройного тела и высоких девичьих грудей, лишь слегка прикрытых распущенными волосами.

Величественно, словно морская богиня, незнакомка, будто по подиуму, прошествовала между опешившими парнями к скамейке. На Вадима пахнуло озёрной прохладой и лёгким ароматом то ли цветов, то ли парфюмерии.

– Отвернитесь, я оденусь, – повторила девушка просьбу. На этот раз даже Александр не посмел ослушаться.

– Спокойной ночи, – прозвучало через минуту за их спинами.

Ребята, отойдя от шока, повернулись к собравшейся уходить Афродите.

– Уже поздно, мы вас проводим, – нашёлся первым Александр.

Не отвечая, незнакомка зашагала по тропинке, по которой только что пришли они сами. Переглянувшись, забыв про купание, друзья двинулись следом.

По дороге познакомились. Инна, – так звали девушку, – отдыхала вместе с матерью на соседней с их домиком даче. Не сразу, но ребятам удалось уговорить её зайти в гости.

На древней дачной радиоле вполголоса о чём-то напевала долгоиграющая пластинка. В застолье за беседами незаметно наступила полночь. Ушёл наверх в мансарду сомлевший Саша, чуть позднее за ним последовал Владимир.

– Наберёшь на ночь воды из колодца, – оставил он наказ Вадиму.

А тот, обняв в танце талию девушки, за мелодией старомодного блюза ничего расслышать уже не мог. Как разряды электричества, ощущая в такт музыки прикосновения груди Инны, он до мелочей представил всю её недавнюю обнажённость. Убаюканный проникновенным граммофонным голосом заморской певицы, неожиданно для себя самого расстегнул пуговицу на блузке девушки. Та взволнованно задышала, молча прижалась к теряющему самоконтроль парню.

Блузка сползла с плеч девушки, губы Вадима в неистовом порыве облетели её тело, отвечавшее трепетом на каждое их прикосновение.

– Не надо… Дверь не заперта! – неудобно, отрезвляюще, девичьи кулачки упёрлись вдруг парню в грудь.

До Вадима с трудом дошёл смысл услышанного. Вскочив, он в полутьме лихорадочно нащупал дверной замок, защёлкнул его.

Инна была уже в блузке. При тусклом свете заглядывавшей в окошко луны парень тоже оделся, присел на кушетке, закурил. Девушка молча подсела рядом, мягко обвила руками его предплечье, прижалась щекой к плечу. Вадим ответил на ласку и всё повторилось: лихорадочно срывавшиеся, улетавшие куда-то одежды, мгновения первозданной наготы. И – гром с ясного неба, упиравшиеся в грудь парню острые и неудобные кулачки Инны.

– Мне нужно идти домой, мама беспокоится, – тихо попросила она после третьего разочарования парня.

Пропустив гостью в дверях вперёд, взвинченный, готовый сорваться на мелочи, парень молча проводил её до калитки соседней дачи. С минуту молча стояли в темноте. Инна чего-то ждала, не выпуская руки Вадима, но накативший острый приступ какой-то тёмной неясной обиды заставлял того упорно молчать.

– Эх ты! С девушкой сладить не смог!

Оттолкнув руку Вадима, Инна скрылась в темноте дачного дворика. Обескураженный парень машинально достал из кармана сигаретную пачку, прикурил от чуть тлевшего в темноте огонька сигареты новую.

«Случится скоро в твоей жизни важная встреча с женщиной и необычная ночь», – будто нашёптанное на ухо, всплыло вдруг в памяти парня недавнее пророчество случайной уличной цыганки-вещуньи.

Постояв с минуту, он двинулся назад. На дачу друга, к хранившей ещё тепло и аромат девичьего тела кушетке.

Проснулся Вадим от лучей солнца, бивших прямо в лицо. Со двора тянуло дымком разгоравшегося костра, доносились голоса ребят.

– Ну что, гулёна, выспался? Ушла Инна, вместе с матерью ушла. На вот, получи послание, – встретил улыбкой появившегося в дверях веранды хмурого от беспокойного сна друга Александр, протягивая сложенный пополам листочек из записной книжки.

«Не обижайся, пожалуйста», – было написано на нём девичьей рукой. Ниже стоял длинный ряд цифр сотового телефона…

Ольга Райман

Бегунья

Опять наступает утро, и с превеликим трудом я поднимаюсь с кровати. Суставы ломят – боль не позволяет радоваться пробуждению. После нехитрых гигиенических процедур, завтракаю и иду туда, где обитает молодость и жизнь полна движения. Две тысячи тридцать четыре шага до стадиона мне даются очень нелегко. Пять лет назад я бы никогда не подумал, что буду проходить, нет, преодолевать это расстояние за час с небольшим и тремя остановками. Мне шестьдесят три, а чувствую я себя старой развалиной. Даже, когда оказываюсь на трибуне и тяжело плюхаюсь на лавочку, то ещё долго не могу отдышаться, а сердце бешено колотясь, никак не может успокоиться.