Загадка Прометея - Лайош Мештерхази

Еще одно уточнение. Геракл играет важную роль также и в дорическом цикле легенд. Дорийцы доказывают свое древнее право на Пелопоннес, ссылаясь на него. Геракл во главе набранного в Аркадии войска помог их царю Эгимию в войне против лапифов. В благодарность Эгимий, как мы знаем, пожелал наградить героя, отдал ему треть своих владений. Геракл передал этот дар одному из сыновей, Гиллу, рожденному дорийской женщиной. Позднее Эгимий усыновил Гилла и назначил своим наследником. Именно Гилл возглавлял первые выступления дорийцев против пелопоннесских ахейцев. Дельфийский оракул предсказал, что, дождавшись «третьего плода», Гераклиды победоносно вступят во владение отцовым наследством. Сперва они истолковали пророчество неправильно и по прошествии трех лет попытались перейти через Истм, но потерпели поражение. Более того, пал в единоборстве и Гилл. «Третий плод» означал в предсказании третье поколение. То есть овладеть Пелопоннесом удалось лишь правнукам Геракла. И здесь даты совпадают. Греческая традиция относит «завоевание родины» дорийцами к восьмидесятому году после падения Трои. (Дата подозрительно круглая, но приблизительно подтверждается также археологическими данными.) Таким образом, первые попытки Гилла могут относиться к годам, непосредственно предшествовавшим Троянской войне, то есть к самому концу XIII века до нашей эры. Что одновременно с достоверностью указывает и на дату смерти Геракла. Гилл и его дорийцы, надо думать, не медлили, во всяком случае, тотчас явились к пифии за предсказанием, чтобы утвердить свои права.

После всего вышеизложенного мы должны ответить лишь на два вопроса, чтобы точно установить время освобождения Прометея, а именно:

С каким подвигом Геракла может быть соотнесено это событие?

И в каком порядке подвиги эти совершались?

На первый вопрос мифологи не дают ответа, а если и дают, то ответы их весьма разноречивы. Некоторые вообще обращаются с интересующим нас событием, как, впрочем, и со многими другими событиями в жизни героя, словно это мозаичный камешек: куда захотят, туда и ставят. Другие относят его — совершенно произвольно и ошибочно — к наиболее насыщенному приключениями подвигу Геракла — возвращению с Герионовым стадом. (А между тем сами же утверждают, что Геракл воспользовался помощью Прометея гораздо раньше — когда добывал яблоки Гесперид!) Достаточно взглянуть на карту, чтобы убедиться: правы те, кто считает, что Геракл обнаружил прикованного к скале Прометея, возвращаясь домой после войны с амазонками. Я полагаю излишним в данном случае ссылаться на Плутарха и его источники. Достаточно сказать: это было единственное путешествие Геракла в район Кавказа. В каких только краях он не побывал, сколько земель не исходил от Северной Европы до Египта, но в эти места ни раньше, ни позже не забредал ни разу.

Что же касается порядка совершения подвигов, то тут я старался черпать из самых древних и самых солидных источников. Поэтому оставил заведомо без внимания те из них, например, которые устанавливают связь между подвигами Геракла и знаками Зодиака: не спорю, весьма привлекательная «игра ума», но, право же, глупость. Точно так же пришлось мне освободить сюжет от явно вторичных элементов «хождения в Аид». «…И сошел он в ад, на третий же день восстал из мертвых…» — это ведь очень древний мотив в Средиземноморье, который непременно включали в легенду о любом герое, от Адониса, каким бы именем он ни назывался, до Иисуса. (Этот мотив жил, вероятно, еще прежде обожествленного Зерна, в Землю опускаемого и в ней возрождающегося, жил вместе с обновляющимся каждую весну богом-Солнцем.) А сколько видим мы повсюду таинственных болот и «заколдованных» пещер, и все они, все — «врата Ада», и невозможно перечислить сонмы тех — вплоть до венгра Лёринца Тара[4], — перед кем отверзались они на протяжении неисчислимых времен. Итак, я полагаю, вдохновляемый также суждениями весьма респектабельных античных авторов, что при описании этого подвига речь идет не о Кербере, страже Преисподней (что с любой точки зрения абсурдно, не так ли?), но об ужасных кровожадных тварях мира эллинского — о знаменитых молосских собаках. Свору этих-то собак и должен был привести Геракл в Микены из города Кикира, принадлежавшего известному своей псарней царю Эдонею. Заодно герой освободил незадачливого Тесея. (Собаки, действительно, выдрали у него кус из заднего места, но я не потому называю его незадачливым, а потому, что это было последнее приключение, в которое его втравил друг — отчаянный забияка, бешеный Пиритой. Тесей без всякой охоты, просто по-приятельски решил помочь ему украсть жену Эдонея: зачем, мол, старому хрычу такая красотка? Что ж, он крепко за это поплатился. А Пиритой и того пуще: в клочья растерзали его кровожадные царские псы.) В Кербере нет никакой необходимости: Эврисфею много ли было нужно? Конечно же, он насмерть перепугался, когда Геракл явился с молосскими чудищами в Микены.

Теперь нам, кстати, открывается возможность отнести этот подвиг на соответствующее место. Вполне очевидно, что не он был последним по счету. Это подтверждается и историей с Тесеем: ведь Пиритой был другом его юности, став же почтенным мужем и правителем, Тесей не мог более участвовать в подобных бесчинствах.

Сказку о схождении в Аид, к слову сказать, упорно поддерживали афиняне из самолюбия: целое тысячелетие мучил их стыд за предательство, совершенное предками. В том, что «Тесей уже много лет был пленником Аида», они видели как бы оправдание: только потому, мол, и могли Диоскуры поднять их на мятеж, только потому и избрали они жалкого демагога Менестея на место великого героя, основателя их государства. Но всякий, кому известны участники этого дела, ясно видит: при жизни Геракла никто не мог и не посмел бы провалить Тесея!

Выяснив все это, мы должны ради установления правильного хронологического порядка событий принять во внимание — помимо свидетельств представляющихся достоверными источников — еще две вещи.

Во-первых, технические условия — то есть какая требовалась подготовка и какое войско для осуществления каждой отдельной задачи. (Очевидно, например, что герой, уже пользовавшийся широкой популярностью, мог легче набрать себе сподвижников, чем мало кому известный новичок.)

Во-вторых, существовавшие тогда общественные отношения — то есть истинные причины, исходя из которых Эврисфей назначал Гераклу задания. Не наобум же посылал он героя то сюда, то туда, не затем же, чтобы просто свершилась воля богов и чтоб в легенде концы сошлись с концами.

Итак, среди подвигов мы видим прежде всего несколько таких, которые послужили укреплению Микен, утверждению их ведущей роли среди других городов. Вот они: освобождение немейских медных копей и дороги, ведущей оттуда в Микены, от уничтожавшего всё и вся льва (по иным толкованиям — от банды грабителей); уничтожение Лернейской гидры и Стимфалийских птиц. (Согласно надежным античным комментаторам, и гидра, «голова коей всякий раз вырастает наново», и птицы — это скрывавшиеся в болотах и беспокоившие окрестности «староверы», а также их ведьмы — жрицы, принимавшие человеческие жертвы); расчистка Авгиевых конюшен и заодно усмирение царя пилосского, который нападал на Эгея. Для этой акции потребовались уже более значительные военные силы. Геракл одним ударом убил двух зайцев: укрепил внутреннюю и внешнюю безопасность союзной Элиды, а также сломил сопротивление Пилоса, убил в бою враждебно настроенного Нелея и одиннадцать его сыновей; пощадив же младшего Нелеева сына, Нестора, и посадив его на трон, он тем самым заручился верностью города Пилоса, что было для Микен весьма важно как ввиду богатства его, так и ввиду исключительно сильного флота.

Однако после этого что-то случилось. Эврисфей объявляет недействительными сразу два подвига Геракла, Авгий не выплачивает его наемникам заранее оговоренной платы — Геракла провоцируют сразу с двух сторон. Быть может, в нем уже нет нужды? Оскорбленный Геракл отправляется в Оден и вскоре присоединяется к аргонавтам. В Малой Азии он их покидает, освобождает Трою и царевну Гесиону, побеждает Лаомедонта, сажает на трон Приама. На обратном пути терпит кораблекрушение («Сон на Зевса наслала коварная Гера, От любезного сына взор отцов отвела…»), высаживается на острове Кос, после горестных злоключений добирается наконец домой, в Фивы. Между тем аргонавты уже вернулись из похода, а Медея успела даже порвать с Ясоном, Страстная и, судя по всему, обворожительная ведьма обхаживает Геракла, и, кажется, небезуспешно, однако наш герой не теряет головы: не требует для Медеи разрешения поселиться в Фивах. (Такое случается и в наши дни: «Ночевать — пожалуйста, но только без прописки».) Медея едет в Афины, опутывает Эгея (она давно уже имеет на него виды, но сперва делает попытку с Гераклом). А наш герой возвращается в Микены, чтобы продолжить исполнение своего обета.