Властелин воли - Максим Шахов

Полковник Бойко Валерий Адольфович возглавляет их отдел второй год. Не сразу наладились между ними отношения. Бойко был назначен сюда из Москвы, после того как прежнего начальника отдела с треском сняли с должности за «серьезные упущения в работе». Один из сотрудников техперсонала два года назад сбежал в Штаты. К секретным разработкам института допуска он не имел, но сам факт предательства сотрудника квалифицировали как серьезный провал в работе их отдела контрразведки. Сам Булдаков получил тогда строгий выговор, а вот начальника убрали с понижением, хотя… его-то вина была как раз минимальна. Более того, о своих подозрениях в отношении будущего предателя вначале «новая метла» начала мести по-новому, то есть перестраивать всю работу, однако постепенно Бойко убавил обороты, поняв, что система контрразведывательного обеспечения налажена достаточно хорошо и ломать ее не стоит. Кроме того, Валерий Адольфович как начальник отдела докладывал письменно в Центр и предлагал убрать его из института. Но… «стрелочник» должен быть! Не на себя же начальству брать всю вину!

Человек умный, прекрасно понимал, что, если он не найдет рабочего контакта с подчиненными, то рано или поздно они его подставят: контрразведывательная работа – вещь тонкая, и не все в ней регламентируется приказами и инструкциями.

В целом они сработались, понимают уже друг друга с полуслова, но какая-то незримая стена порой чувствуется между ними: Евгений Петрович был простым опером, по сути, им и остался, а Бойко – человек Центра, который в любой момент запросто может позвонить любому генералу их Управления.

– Разрешите, Валерий Адольфович – Булдаков вошел в кабинет начальника.

Он мог и не спрашивать разрешения войти, тем более что начальник сам пригласил его к себе, но профессиональная этика накладывает свой отпечаток на поведение человека.

Начальник отдела, крупный мужчина с боковыми залысинами на мощном черепе, бульдожьей челюстью, глаза за стеклами очков в тонкой оправе смотрят внимательно и строго, поливал цветы на подоконнике.

– Заходи, Евгений Петрович, присаживайся. – Он полил последний цветок, подошел к Булдакову, поздоровался с ним за руку. – Как квартальный отчет?

– Заканчиваю. Сегодня подобью последние цифры и печатаю.

– Хорошо. У меня две новости: одна хорошая, другая… странная. По традиции, с хорошей: нам резко увеличивают в этом году финансирование.

– По каким статьям?

– Пока не знаю. А вот вторая… через десять дней приезжает с проверкой генерал Скобликов.

– Но ведь проверка планировалась на начало июля?!

– В том-то и дело. В пятницу Скобликов был на приеме у директора, а вечером мне позвонил Оборнов, заместитель Скобликова. Но, чувствуется, здесь что-то еще. Ладно! Значит, так: все второстепенные дела в сторону! Прошерсти литерные дела, проверь у ребят планы, подготовь выступление, конспективно; доработай план по «Миссионеру», подготовь свою КК[5]. Ну, а остальное я сам. И вот что: срочно заканчивай операцию «Коттедж». Зайди по этому вопросу к Полянскому, прямо сейчас, он поможет.

– Хорошо, Валерий Адольфович. – Булдаков встал, не смея больше задерживать начальника, но тот жестом попросил его остановиться, подошел к Евгению Петровичу почти вплотную, и, в упор глядя ему в глаза, спросил. – Ты знаешь, какой сейчас рейтинг у Ельцина?

– По последним данным, где-то пятьдесят пять – шестьдесят процентов. Но я не очень-то верю этим оценкам…

– Я тоже. – Бойко скептически выпятил нижнюю губу, покачал задумчиво головой, глядя в окно. – Ладно, иди… дел невпроворот.

Полянский Эдуард Аристархович, директор института, считал себя человеком современным. Он положительно воспринял горбачевскую перестройку, находил целесообразными ельцинские реформы. Но в последнее время смутно чувствовал, что реформы пошли как-то не так. Он видел это даже по тем «заказам», которые его институту все чаще приходилось выполнять. Спецзаказы исходили от некоторых крутых фирм и даже «продвинутых» частных лиц. И все задания носили уж слишком «прикладной» характер. Наукой здесь даже не пахло… А что делать? Выживать как-то надо! Занимаемся черт знает чем, а потом удивляемся: откуда утечка?!

Эдуард Аристархович рассеянно смотрел последние новости по телевизору: полицейские автомобили с мигалками, машины «Скорой помощи», носилки с ранеными… Теракт! Слава богу, сегодня не у нас.

В это время в кабинет директора, предварительно стукнув в дверь, вошел Булдаков. Он вошел неуверенно и тихо. И дело здесь не в том, что он боялся высокого начальства (Полянский по ранговой таблице был как минимум генерал-лейтенант: доктор наук, академик РАН, профессор, автор нашумевшей научно-популярной книги «За гранью возможного» и т. д.): в кабинете директора должна находиться Муся. Евгений Петрович, как только вошел в кабинет, сразу нашел ее глазами. Огромная рыжеватая рысь величественно лежала на диване возле сидящего Эдуарда Христофоровича. Когда Булдаков еще только подошел к двери, даже не дотронувшись до нее, она сразу настороженно подняла голову с колен Полянского и встретила гостя внимательным взглядом желтых глаз.

Эдуард Аристархович ждал его. Он, чуть привстав, поздоровался с ним за руку, жестом пригласил его сесть в кресло напротив него.

– Успокойся, Муся, это свои, – хозяин кабинета почесал рысь за ухом. Муся, потеряв интерес к Евгению Петровичу, опять сложила голову на колени Эдуарду Аристарховичу и громко замурлыкала. Совсем как кошка!

С этой рысью на объекте постоянно какие-то проблемы. Дикую дочь тайги директору института подарили два года назад на пятидесятилетие, когда Муся была еще маленьким котенком. «Котеночек» прожил в квартире Полянского три месяца. Больше его семья выдержать не смогла. Домашние Эдуарда Аристарховича стойко перенесли изодранное кожаное кресло от финского гарнитура, но когда Муся «обработала» кожаное пальто хозяйки дома, то та поставила мужу ультиматум.

И Муся переехала на объект. Живет здесь уже два года, и за это время стала главной головной болью охраны и личным врагом завхоза Приходько. Через месяц после переезда Муси на объекте не осталось ни одной кошки. Со сторожевыми собаками у Муси незримое постоянное противоборство, хотя «сферы влияния» они поделили четко: овчарки с опаской выходят на внутреннюю территорию объекта, а Муся не лезет в их зону – коридор между каменными заборами по периметру.

Паритет установился после одного инцидента. Однажды ночью Муся вылезла через открытую форточку в кабинете Эдуарда Аристарховича и с лоджии третьего (?!) этажа спрыгнула на землю. Овчарки, свободно бегавшие тогда по территории всего объекта, загнали рысь на высокую сосну. Но перед этим она успела-таки оставить глубокую рваную рану на шее одной из собак. Утром все сотрудники объекта полдня снимали Мусю с сосны. Сам Эдуард Аристархович на подъемнике для электромонтеров на глазах у всех подчиненных поднялся с миской молока на семиметровую высоту и снял ее оттуда. После этого на лоджии директора института установили решетку.

Эдуард Аристархович любит Мусю. Каждый день из дома он привозит ей куриные окорока, мясо, молоко. Больше всего она любила мороженое пломбир. Два раза в день он прогуливает ее на поводке по территории объекта. Охрана в это время была в готовности номер один. Самое удивительное, но рысь слушается Эдуарда Аристарховича беспрекословно и привязалась к нему как к родной матери.

– Вот понимаете, Евгений Петрович, что мне нравится в диких животных, – Полянский нежно потрепал Мусю за холку, – они естественны и органичны. Да, в них есть агрессия, но в них нет подлости. Да, они убивают, но не унижают. Из своего окружения они не берут ничего лишнего: ровно столько, сколько нужно, как сейчас говорят, для прожиточного минимума. Если бы мы жили по таким же правилам, то наверняка были бы счастливы…

– В этом есть логика…

– Это не логика, это закон жизни. Ведь почему человек несчастен? Потому что его желания не совпадают с его возможностями.

– Это теория Геббельса.

– Ну и что? Геббельс был довольно неглупый человек, пардон, фашист. Однако в чем была роковая ошибка Гитлера, вы знаете?

– Наверное, в том, что он хотел создать империю из свободных, высокоразвитых государств…

– Ну… в общем, да, но это область политики. Что же касается идеологии, то просчет идеологов Третьего рейха состоял в том, что они все свели к животным инстинктам: страх смерти, биологические инстинкты, стремление выжить любой ценой… Они не учли того, что человек, который был свободным, никогда не станет рабом, во всяком случае внутренне. Чтобы из свободного человека сделать животное, надо изменить его сознание.