Пиратская принцесса - Дебора Мартин

— А что, если бы я отказала вам? — спросила она, перейдя на английский, справедливо считая, что ему проще будет изъясняться на родном языке.

Он взглянул на нее оценивающе.

— Я бы не позволил вам отказать мне, — отрезал он. — Мы, «дикари», не слишком утруждаем себя правилами хорошего тона, знаете ли.

Ее захлестнул стыд — не столько за себя, сколько за своих соотечественников, которые могут повесить на человека ярлык, не основываясь ни на чем, кроме нелепых слухов.

— Я вовсе не считаю вас дикарем, — поспешно сказала она. — Вы, без сомнения, человек цивилизованный, и…

— Очевидно, не настолько, чтобы танцевать с королевой бала, — пресек он ее беспомощный лепет. Лицо его было жестким. — Так что простите, но порученную мне миссию я завершил и должен вернуться к своим обычным обязанностям.

Он высвободил руку и пошел было прочь, но Камилла его окликнула:

— Постойте!

Он медленно обернулся. Его лицо все еще хранило презрительное выражение, и ей вдруг захотелось видеть, как он улыбается. Но было ясно, что он не желает иметь ничего общего ни с ней, ни с ей подобными.

Камилла лихорадочно искала причину, которая заставила бы его остаться.

— Вы решили оставить даму без танца, на который ее пригласили?!

— Мой долг, мадемуазель, находиться при солдатах, — сказал он. Пренебрежительный взгляд, которым Вудвард одарил ее, отпугнул бы любую женщину. Но Камилла не зря была дочерью пирата.

— Не думаю, чтобы в данный момент они нуждались в вашем присутствии, — возразила она. — По-моему, они все тоже танцуют.

Он оглядел зал и убедился, что это правда. Потом посмотрел на нее испытующе.

— Я не умею танцевать вальс.

— Ах, вот как, — смутилась она. Пожалуй, вышло неловко. Слишком поздно вспомнились ей дядины слова о том, что майор не посещает балы. Теперь стало понятно почему. Дикари не умеют вальсировать, не так ли?

— Что ж, тогда я научу вас. — Слова сорвались с языка прежде, чем она успела поймать их.

На этот раз на лице его надолго застыла маска изумления.

— Простите, что?

Она подала ему руку, отступать было поздно.

— В интересах мира и содружества самое меньшее, что я могу сделать, — это научить вас танцевать наш любимый танец.

На мгновение ей показалось, что он готов отказаться. Он как будто задумался, не зная, как отнестись к ее словам. Наконец пожал плечами и сказал более мягким тоном:

— Вот и славно, — и решительно повел ее к танцевальной площадке.

И не успела она раскрыть рот, чтобы объяснить ему первые шаги, как он ловко вошел в круг танцующих, отлично поймав ритм.

— Вы мне солгали, — укорила она его, — вы отлично умеете вальсировать.

— А вы солгали мне, сказав, что не считаете меня дикарем, — уголки его губ дернулись кверху.

— Вовсе нет! — глаза ее вспыхнули. — Клянусь, майор Вудвард, я отнюдь не разделяю мнений моих соплеменников, тем более выраженных таким хамским образом. Я просто смутилась, решив, будто в зал попал индеец.

Он крепче обнял ее за талию, но тон его оставался весьма скептическим.

— Если бы вы не считали меня дикарем, вы бы не поверили так сразу, что я не умею танцевать вальс. Разве я ошибаюсь?

Но и это было только наполовину правдой, ибо он воспринял ее благородный порыв за очередное оскорбление. Губы у нее задрожали, и она отвернулась.

— Я просто поймала вас на слове, только и всего. Голос его потеплел.

— Простите, мадемуазель. Сегодняшние события сделали из меня совсем никудышного кавалера. Мир?

Она посмотрела на него с беспокойством, но, поняв, что он говорит искренне, согласилась:

— Мир.

Он улыбнулся, и вдруг странная дрожь пробежала у нее по спине. С тех пор, как они закружились в танце, она впервые ощутила у себя на талии тепло его рук и уловила исходящий от него тонкий аромат лавровишневой воды.

Хотя фигурой он обладал, безусловно, замечательной, особенно в форменном платье, с широкими плечами под синим сукном, в белых бриджах, обтягивающих его бедра, как перчатки, красавчиком его никто бы не назвал. Слишком резкими чертами обладало его грубо слепленное лицо. Скорее его можно было счесть привлекательным, даже притягательным, — как кажется притягательным необъезженный жеребец.

— Можно у вас кое-что спросить? — вдруг сказал он.

— Разумеется.

— Почему вы согласились со мной танцевать?

Она медлила с ответом. Сказать ему правду означало заново навлечь на себя обвинения, которыми он только что наградил ее. Поэтому она улыбнулась.

— Вы были единственным претендентом.

Он засмеялся. Этот тихий смех проник ей в самое сердце и там затаился. Она мысленно укорила себя за такую неуместную чувствительность. Почему она вспыхивает, как глупенькая монастырская послушница, от смеха этого американца? Ведь, помнится, ни один креол ни разу не заставлял ее краснеть.

Вероятно, это оттого, что он делает вид, будто она полностью завладела его вниманием, хотя, конечно, это не так. Просто танец, на котором настояла партнерша. Смешно!

— Я вам не верю, — сказал он. — Вы с такой удивительной смелостью защищали креолов. Безусловно, все ваши поклонники просто умирали от желания пригласить вас на танец.

— Мои поклонники? — теперь настал ее черед рассмеяться, хотя она не могла скрыть старую горечь. — Уверяю вас, майор Вудвард, у меня нет ни одного поклонника. Как вы, конечно, заметили, я уже вышла из возраста, когда девушка привлекательна для молодых людей.

Он внимательно посмотрел ей в лицо. Глаза его цвета гранита или расплавленного серебра, казалось, заглянули в самую глубину ее души.

— Креолки, конечно, всегда выглядят моложе своих лет, но готов поклясться, что вам ни днем не больше двадцати четырех.

— Двадцать пять, — сказала она беспечно, скрывая боль, которая захлестывала ее всякий раз, как она вспоминала, что мужчины попросту отвернулись от нее. — Я… как это по-английски? Я оказалась уже «за пределами для любого креольского джентльмена».

Он смотрел на нее таким потрясенным взглядом, что у Камиллы перехватило дыхание.

— Они дважды глупцы. Во-первых, потому, что не похитили вас до того, как вы оказались «за пределами», а во-вторых, потому, что посмели думать, будто женщина в двадцать пять лет теряет очарование.

Хоть комплимент и согрел ее, она не была уверена, стоит ли ему верить.

— Вы хотите сказать, что американцы думают по-другому? — она вздернула подбородок. — Я, например, сама слышала, как некоторых ваших леди называют старыми девами.

Он улыбнулся и наклонился к самому ее уху:

— Только не таких, как вы. — Его взгляд остановился на ее губах. — И уж, конечно, не таких красивых.