Объявляю убийце голодовку - Инна Павлова

— Ну что?

— Все в порядке.

— Что в порядке?

— Кардиограмма.

— Какая еще кардиограмма? Что на тебе пахать можно, я и сама знаю. Как он тебе?

— Не знаю. А тебе?

Я начала закипать.

— При чем тут я? Ты зачем к нему ходила?! За кардиограммой?!

Аллочка смутилась и занервничала.

— Даже и не знаю. Я так волновалась…

— Ладно, — ругаться бесполезно, Аллочку не переделать. — Будешь обходить всех по списку, пока не выберешь. Сегодня уже поздно, а завтра пойдешь к остальным!

Аллочка съежилась и попыталась втянуть голову в плечи, но поврежденная спина дала о себе знать, и подружка взвизгнула.

— Ну, раз ты согласна, пошли к тебе в палату. Можешь пока полежать. До рандеву с практикантами время еще есть.

Мальчики, похоже, уже успели что-то отпраздновать не дожидаясь вечера, поскольку опоздали и пребывали сильно навеселе.

— Значит, так, — распорядился Паша. — Ты, Ольга, иди пока к себе, на пост в хирургии подтянешься к десяти, как договаривались. А тебя, Тамар, я пока спрячу на цокольном этаже. Бутылку купила?

Я кивнула, но бутылки не отдала. Если ребята уже сейчас наши имена не могут вспомнить, то с дополнительной дозы они вообще забудут о нашем существовании. Пусть у них останется стимул для выполнения взятых обязательств.

Чмокнув надувшуюся Алку, я велела ей слушаться «старших» и двинула за провожатыми. Возле лифта, воровато оглядевшись по сторонам, Паша начал стягивать с себя белый халат.

— А это зачем? — удивилась я. Разумеется, никаких опасений насчет собственной безопасности у меня не возникло — не место для посягательств, — но заинтересовалась сильно.

Под халатом у парня оказался еще один, снятый предназначался для меня.

— Вот, надевай. Будешь, как и мы, практиканткой. Иначе тебя на цокольный охрана не пропустит.

— А что там такого секретного? — поинтересовалась я, натягивая камуфляж. — Психотропные препараты? Или подпольная лаборатория по пересадке органов?

Судя по непрезентабельному фасаду больницы и ее еще более обшарпанному интерьеру — про отсутствие лекарств я даже и не говорю, — учреждение явно не походило на хранилище хоть чего-нибудь ценного, что имело смысл охранять. Разве что врачей от разъяренных родственников или благодарных пациентов.

Такими вопросами ребята не задавались. И впредь, по-моему, тоже не собирались забивать себе голову разными глупостями. Другое дело, предстоящий сабантуйчик с горячительными напитками. Вот на эту тему они бы просветили меня с удовольствием.

В лифте я все-таки выяснила, что находится на цокольном этаже. Склады, архив, технические службы, гардероб, пищеблок и баклаборатория. Меня собирались запереть в каморке, предназначенной для инвентаря уборщицы.

— Наташка с нашего курса за полставки полы драит. У нее ключи и взяли. Посидишь до после отбоя, а там мы за тобой потом придем.

Мне, честно говоря, перспектива не понравилась. А ну как ребятки все-таки упьются и забудут? Мне что, до утра сидеть? А что скажет эта самая Наташка? Я как-то совсем не уверена, что после ночи, проведенной на фоне отсутствия элементарных удобств, я сумею произвести благоприятное впечатление на девушку и внятно объяснить свое присутствие в подсобке.

— Не боись, — успокоил меня словоохотливый Паша. — Тебе и посидеть-то часок, не больше. Ну хочешь, я тебе Серегу оставлю?

Напарник, которого уже здорово развезло, икнул и сделал попытку растянуть губы в улыбке. Я вздрогнула и от Сереги отказалась.

Охранник, облеченный доверием отстаивать пищеблок от оголодавших старушек, к своим обязанностям относился прохладно. Он трепался по мобильнику, и маловероятно, что с начальством и на производственные темы, поскольку абонента называл «лапулей».

— Ребят, а мне обязательно сидеть в обнимку со шваброй? Тут же никому до меня дела нет! — взмолилась я, как только мы свернули за угол. — А давайте сразу рванем в хирургию?

— Да ты что! Тебя там и застукают! И нам из-за тебя достанется! Что, тебе трудно немножко подождать?

Я смирилась. Хотя уже не раз и не два мысленно упрекнула себя за авантюризм и легкомыслие. Может, Аллочка не так уж и не права? И чрезмерная активность не всегда оправданна? Но с другой стороны, раз уж я взялась, надо доводить дело до конца. А если я сейчас сбегу, то не буду ли потом укорять себя за бесхарактерность? Особенно по ночам, когда подружка в очередной раз меня разбудит, чтобы рассказать, какой ужасный ей приснился сон и какими чудовищными предчувствиями теснится ее грудь!

Чулан оказался в самом конце коридора. И выглядел даже красочнее, чем я представляла. А уж как благоухал! Ну, Наташке-то, предположим, это вряд ли сильно мешало. Подумаешь, заглянула на минутку, взяла ведро и пошла. А мне тут сидеть?! Час, а то и больше?!

Поведать практикантам о решительном отказе подвергать собственную психику и органы чувств непосильному испытанию я не успела. Дверь за мной закрылась, и щелчок замка оповестил, что протесты мне придется оставить при себе. Прошипев несколько ругательных слов в адрес спивающихся студентов-медиков, не имеющих ни малейшего представления о том, как следует обращаться с дамами, и вдобавок отличающихся эгоизмом, чревоугодием и садистскими наклонностями, я присела на перевернутое ведро и задумалась.

Вы не поверите, но я умудрилась заснуть. Хотя не исключено, что это было нечто вроде обморока от духоты. Глянув на часы, я чуть опять не погрузилась в беспамятство. Полвторого!

Что я наговорила в адрес двух негодяев, не идет ни в какое сравнение с оценкой собственных поступков и интеллекта. Я всегда старалась быть самокритичной, но на сей раз, боюсь, несколько перегнула палку.

Прослушав мой монолог, даже швабра могла бы почувствовать себя крайне неуютно в обществе особы с прогрессирующей формой дебильности и суицидальными наклонностями. Отягощенной к тому же непомерно раздутым самомнением и полностью утраченным инстинктом самосохранения.

Не скажу, что, выговорившись, я почувствовала облегчение, но потребность действовать ощутила незамедлительно. Начать колотить в дверь? Возможно, именно так мне и надо поступить. Ведь психиатрического отделения у них тут вроде нет? Предположим. А что помешает сдать меня в другую больницу — как раз соответствующего профиля?

Можно, конечно, попытаться облегчить свою участь, покаявшись в попытке кражи больничного имущества, и вместо санитаров из дурдома пообщаться с милиционерами (хотя не уверена, так ли уж легко убедить охрану, что без здешнего ведра и тряпки мне просто жизнь не мила). Но если не сумею выбраться самостоятельно, выбора все равно не будет. Никакая сила не заставит меня открыть подлинные причины моего добровольного заточения. Стыдно признаваться в собственной глупости. Одно дело, что о ней с прискорбием узнала я сама, и совсем другое, если об этом проведают посторонние. Я предпочла бы сохранить свое печальное открытие в тайне.

Покидавшись на стены в кромешной темноте, я обнаружила, что помимо неоднократно упомянутой швабры и ведра в этом вонючем могильнике имеются спички, и обрадовалась чрезвычайно. К спичкам прилагались изделия отечественной табачной промышленности в виде початой пачки «Явы», но сигаретами я не заинтересовалась. По той причине, что не отравляю организм никотином.

Теперь можно было хотя бы осмотреться. Собственно говоря, и при свете спички каморка не выглядела привлекательнее, но зато я обнаружила там предметы, назначение которых меня поставило в тупик.

Например, мужской костюм, стоимость которого в несколько раз превышает годовую зарплату школьного учителя, аккуратно висящий на вешалке. Неужели современные уборщицы именно так наряжаются для приведения в порядок санузлов и напольных покрытий?

Не меньше вопросов вызвал массивный «дипломат» с кодовым замком, скромно притулившийся на полу как раз под упомянутым костюмом.

Я готова поверить, что у иногородней студентки могут быть некоторые странности в характере и на дамские сумочки у нее аллергия. В конце концов, не мне швырять камни в людей, ведущих себя не совсем логично. Но я никогда не поверю, что молодая дама, имеющая возможность покупать такие дорогостоящие вещи, вынуждена подрабатывать уборщицей на полставки. И можете мне поверить, даже при свете спички я рассмотрела упомянутый «дипломат» достаточно хорошо.

Так уж случилось, что вырастила меня бабуля. Мать я потеряла в пятилетнем возрасте, а папа так и не выкроил времени для моего воспитания. Неудивительно, что именно мне, а не разным там внучатым племянникам и праправнукам деверя со стороны покойной золовки бабуля оставила в наследство все, что имела: шикарную трехкомнатную квартиру на Тверской, дачу и колоссальный земельный участок в Томилине. С учетом того, что квартира у меня уже есть, пусть и однокомнатная, а на природу меня не затащить, и то и другое я сдаю. Хватает не только на еду, но и на вполне пристойные тряпки, так как оценить фирменную вещь я в состоянии.