Газета Завтра 923 (30 2011) - Газета Завтра Газета

Кризис среднего класса — частное проявление всеобъемлющего перехода человечества в качественно новое, еще непонятное нам состояние.

Все привычные социальные отношения, от семьи до межгосударственной конкуренции, приспособлены к индустриальным технологиям, — а мы уже 20 лет переходим к технологиям постиндустриальным. И социальные отношения начинают перенастраиваться, приспосабливаясь к новым технологиям. Это касается всего — в том числе и экономики.

На поверхности глобальный кризис проявляется через кризис глобальных монополий: сложился глобальный рынок, на нем образовались монополии и, как и положено, начали загнивать, — но в основе лежит качественно более глубокий процесс. Именно он, а не судороги глобальных монополий, определит будущее.

Итальянское белье jadea высокого качества по привлекательным ценам.

-- Сделали всё возможное...

70-тилетие начала Великой Отечественной Войны оголтелые десталинизаторы "отметили" новыми нападками на роль Сталина в истории России, обвинив его в поражениях лета-осени 1941 года.

О реальной роли Сталина и его решений в предвоенный период, мы беседуем с историками-антиревизионистами Алексеем Байковым и Александром Дюковым.

"Завтра". Итак, начнём с главного вопроса: виновен ли Сталин в принятии роковых решений, которые привели к разгрому РККА в приграничных сражения лета 1941-го года?

Алексей Байков. Начнём с того, что разгром Красной Армии в сражениях у границ был результатом решений Сталина. Это совершенно ясно — поскольку он был руководителем советского государства. К нему сводилась вся, как ныне модно говорить, вертикаль власти.

Вопрос же вины Сталина в поражении Красной Армии летом 1941-го года — это отдельный вопрос.

Что мы видим? Начнём с главного — Сталин это единственный человек в СССР, который мог принять ключевое решение — начать мобилизацию.

О чём идёт речь? Объявить мобилизацию — это значит дать приказ призвать резервистов в войска, дать приказ перевести промышленность на военные рельсы, дать приказ забрать из народного хозяйства трактора и автомобили в армию и так далее, и тому подобное.

Сталин был единственным человеком, кто мог сказать: всё, с этого момента мы становимся воюющим государством.

Но, понятно, что даже при самом авторитарном режиме один человек всем управлять не может. Даже самый талантливый и незаурядный "диктатор и узурпатор" будет принимать решения на основании неких подсказочек, некоего обобщённого коллективного мнения его советников из разных областей знания.

В частности, по вопросам мобилизации, кроме мнения военного руководства, такой руководитель должен опираться на данные разведки. При этом речь идёт об очень тонких материях — потому что по ряду причин, о которых мы поговорим чуть позже, мобилизацию необходимо объявлять в тот момент, когда промедление смерти подобно — ни раньше, ни позже.

Сталин действовал на основании тех сведений, которые ему поставляла наша внешняя разведка. А наша внешняя разведка, как сейчас это стало известно после опубликования некоторых сводок и документов, вопреки мифам, некоторым образом ошиблась с определением масштабов концентрации и темпов развёртывания немецких войск в непосредственной близости от нашей границы. Сетования на то, что Сталину много раз соообщали, что война начнётся именно 22-го, а он не послушал, смехотворны хотя бы потому, что о "точной" дате начала войны был просто вал сообщений и, например, о том, что война "обязательно начнётся 15 мая", сообщений было больше.

Но по обобщённым данным внешней разведки, немцы к середине июня не имели достаточно сил для полномасштабного нападения на СССР.

А что такое мобилизация? Это прежде всего удар по народному хозяйству. Применительно к весенне-летнему периоду это обозначает срыв сезона сельхозработ. На Сталине лежала тяжесть принятия ключевого для жизни страны решения, при этом выбирать ему приходилось из двух "хуже". Ошибёшься — голод, не ошибёшься — всё равно плохо, война.

При этом необходимо отметить, что всё что можно было сделать по-тихому, мы сделали. И даже начали собирать группировку на границе для отражения возможного германского нападения — примерно с начала мая 1941-го года, но уже было поздно.

"Завтра". Возможна ли была альтернатива? То есть какая-то такая последовательность решений, при которой Красная Армия окажется в состоянии разгромить немцев в приграничном сражении и перенести войну на территории, контролируемые рейхом?

А.Б. Да, разумеется — теоретически при максимально благоприятном развитии событий, если бы мы начали создавать группировку в начале марта, а немцы бы этого не заметили и ничего не предприняли бы, то Красная Армия могла бы разбить вермахт в приграничном сражении и продвинуться на Запад. Но и в этом случае быстрой и бескровной войны не получилось бы. Поскольку, например, наши мехкорпуса не являлись эффективными механизмами современной маневренной войны. Немецкий опыт разгрома Франции был, к сожалению, воспринят в СССР неправильно. Это привело к созданию механизированных корпусов, громоздких и плохо управляемых, где было очень много танков, мало пехоты и ещё меньше — частей снабжения.

Понадобилось два года боёв, чтобы появились наши танковые корпуса и армии с практически идеальной на тот момент организационно-штатной формой. Именно после того, как у Ставки появились в достаточном количестве эти инструменты войны, немцы стали терпеть раз за разом всё более катастрофичные поражения, которые привели к крушению рейха. Достаточно вспомнить операцию "Багратион", где во многом именно в результате маневренных действий наших танковых армий и корпусов была практически уничтожена немецкая группа армий "Центр", а группа армий "Север" была до конца войны изолирована в Курляндии. Эта катастрофа вермахта вполне сопоставима с киевской катастрофой Красной Армии 1941-го года.

Возвращаясь к ситуации 1941-го года, можно уверенно сказать, что, если бы группировку начали собирать в начале марта, и мы опережали бы немцев в темпах развёртывания, то в конце июня Красная Армия выиграла бы приграничное сражение.

Но есть одно "но" — всё это время немцы должны тупо следовать утверждённым заранее планам и не реагировать на изменение ситуации. Вот это "но", и является тем, чего упорно не хотят понимать Солонин и прочие ревизионисты всех мастей.

Военно-политическая ситуация в Европе начала 40-х годов — это не компьютерная игра. С той стороны решения принимали не роботы, а вполне себе живые и небесталанные люди, у которых имелась одна из мощнейших разведок в мире, которая явно не зря ела свой хлеб.

Допустим, мы начали скрытое выдвижение войск к границе не в начале мая, а в начале марта. Или ещё пуще — начали в начале марта мобилизацию. Как на это немцы отреагируют? Как это отразится на их военном планировании? Как отреагируют на это Англия и США? Сплошная неопределённость.

Не забываем о том, что у нас с Германией подписан и действует договор 1939 года. Не забываем о том, что никаких дипломатических манёвров в отношении СССР, никаких требований Германия не предьявляет. Не забываем о письме Гитлера Сталину, где фюрер сообщает, что где-то 15-20 июня он собирается начать отвод на Запад дивизий из Польши, расквартированных там якобы для того, чтобы их не тревожила английская авиация.

Не стоит считать Сталина и советское правительство наивными доверчивыми дурачками — они сделали всё, что бы выяснить истинные намерения Гитлера.

Заявление ТАСС от 14-го июня взялось не на пустом месте. И это очень грамотно составленный и своевременный документ, который предлагал Германии лишь два варианта действий — либо Гитлер или другой высший руководитель рейха должен официально во всеуслышание разделить изложенную в Сообщении ТАСС позицию, то есть, от имени германского государства подтвердить высказанную в нем беспочвенность слухов о готовящемся нападении. Либо немцы могли никак не реагировать на Сообщение ТАСС.

Первое означало бы, что немцы отказались от планов войны с СССР или же, минимум, перенесли дату нападения на более поздний срок. Молчание означало бы, что решение о войне в Берлине принято, и Гитлер от него не отступится.

Как известно, немцы никак не прореагировали на Сообщение ТАСС. Поэтому последнюю предвоенную неделю переброска войск на запад велась в СССР практически открыто — неизбежность войны стала очевидной для всех.