Время не лечит - Алисандра Ким

подземелья? Стащила из соседнего кабинета пуфик. В виде тряпичной бесформенной груши. И теперь клубочком свернувшись, спит. Как лепетала Лариса, девчонка не ест ничего. А теперь еще и спит прямо здесь. Осматриваюсь и оху..ю. Вдоль стены стоят небольшие строительные леса. Утро тусклое и пасмурное. Но здесь из прожекторов согревающий яркий свет обволакивает помещение. Теперь история рисунка более ясна. Появились выступы и лепные неровности. Кое-где уже насыщенные пятна цвета. Феи. Под куполом зеленого водопада. Смотрю на крошечную фигурку спящей девчонки и на стену. Как в этом тщедушном тельце может быть столько творческой силы. Мелкие фигурки фей прорисованы так объемно и органично, словно живые. А в одном из героев замечаю нечто отдаленно знакомое. В шкуре тигра. И блестящие сабли в руках. Лохматый парень с крылышками. Твою ж мать! Ближе подхожу. Меня рисовала? Совсем страха не знает, глупышка! Значит, тигр. Пальцами невольно касаюсь медальона. Саблезубый мой тигр.

Ладно. Разворачиваюсь. Наклоняюсь и рассматриваю новенькое действующее лицо в моей жизни. А хочешь, не хочешь, мы повязаны. Прошлым, настоящим или тупо, Альбиной! И выяснить суть этой связи есть лишь один способ. Моя неуловимая болтливая бабушка. Альбина! Она. И только она знает все, что случилось и почему, в тот страшный день!

Подхватываю усталую работницу на руки и несу прочь и пустынной комнаты. Пожалею об этом. Хорошо, что здание очень прилично отапливается. Тепло. За стеклом метет листопад. Ветер склоняет деревья до самого асфальта. И небо черное, как моя душа.

Невольно прижимаю девчонку сильнее. Легкая, как нечто неземное. Запах краски пробивает все рецепторы. Носом касаюсь пучка волос на макушке. Выбившиеся прядки щекочут лицо. Теплая. Да от нее так и веет южным морем и хвойной свежестью. Даже этот запах краски не исправит такое удовольствие. Тонкие обнаженные ручки, как змейки опоясывают мою шею.

Останавливаюсь. Воздух перестал циркулировать в легких. Вчера я ошибся. Трахать хочу именно ее. Озабоченный осел. Похмелье и злоба усиливают все неправильные направления телесной жажды.

Вгрызаюсь взглядом в дрожащие ресницы. У девчонки светлые и явно длинные волосы. А вот брови и ресницы чуть темнее на пару тонов. Кожа на щечках под загаром чуть заалела. И с губ сорвался шепоток. Или стон. Она сама прижалась ко мне сильнее.

— Ты проснулась?! Эй!

— Угу. — эта чокнутая, на свой страх и риск, сама подтянулась на руках. Одна лямка ее плотного комбинезона спущена, полностью открывая доступ к маленькой груди. А я как обычно, в наполовину распахнутой тонкой рубахе. Трение острой горошины, стон и легкое касание ее губ. Пиздец. Как истукан застываю. А эта бестия, с морского бережка, не просто касается губами моей шеи. Она язычком опаляет кожу. Как ядом по открытой ране. Руки слабеют. Но девчонка крепко вцепилась. Опускает ноги и тут же обвивает меня за бедра. Маленькая, легкая, как обезьянка повисла на лиане. Лицом утыкается в ворот рубахи. — Малиновый шторм.

Да к херам все установки. С ноги откидываю дверь кабинета. Усаживаю девчонку на стол и слегка отталкиваю от себя. Пальцами ухватываю за затылок и заставляю смотреть в глаза. Плывущие, полусонные. От этого она еще более уютная манящая. Небритой щекой прохожусь по ее щеке. И так же губами целую тонкую нежность длинной шеи. Она выгибается.

— Проснись! — хочу, чтобы понимала, что я собираюсь сделать!

— Ты же хочешь трахаться. — Понимает! Мысли читает? Точно ведьма! Ухватила меня за ткань рубашки и дернула. Дерзкая. Наглая. Нет ухмылок. Нет даже намека на соблазн. Нет. Это другое. В ее сумасшедших глазах полное понимание происходящего. И отражение моей собственной жажды. О да! Передо мной точно не ребенок. И лицо преобразилось. Вспомнилась фото из паспорта. Щеки слегка порозовели. Приоткрытые влажные губы. Лишь от мысли увидеть их на своем члене, чуть не кончил. Я в ударе. Как наркоман, дорвался до запрещенного! Вчера точно ошибался. Именно ее хочу! Здесь и сейчас. Тумблер щелкнул! Все! Разум опечатан! Пиздец!

Сам над собой уже не властен. Сдергиваю с девчонки лямки комбеза, и охереваю от неожиданных открытий. Не плоская. Талия тоненькая. Ладонями обхватываю легко. Грудь твердая двоечка. Уютная и горячая. Легко проникаю под топ и обхватываю полушария. Без лифчика! Рычу и стону ей в рот. Она двигает бедрами так, чтобы комбинезон окончательно упал на пол. Раздираю тонкий хлопок трусиков. Раздвигаю стройные ножки. Нервно дергаю пуговицу на своих штанах, скидывая их до щиколоток. Ни слов. Ни вопросов! Ничего. Мы стали одним организмом. Между нами пульсирующая буря дикого желания. Член каменный. Аж, до рези в глазах, как хочу войти внутрь этой ведьмы. Она крепко обхватывает меня ногами. И ждать не заставляю. Врезаюсь на всю длину. Сам заорал, как очумелый. Узко. Горячо. А вот ей вполне может быть больно. Не девственница, уже спасибо.

Она распластана на столе. Задираю ножки себе на плечи и начинаю таранить. Вот так еще никто не плавил меня. Не горел в моих руках. Она течет! Горячая и жаждущая. Ее не останавливает мой напор! Мы на равных. Мы два одержимых психа. Гибкая. Даже нереально гибкая. Потому что дергает бедрами, когда ноги на моих плечах. Я склоняюсь ближе. Грубо дергаю ее лицо. Хочу видеть ведьму в пик оргазма. Под ресницами глаза черные. Рот открыт. Стол под нами ходуном ходит. И я не могу уже терпеть.

— Давай, ведьма! Кончай, как ты умеешь! Ну же.

Ее губы изгибаются, и рот издает хныкающий стон. Изгибается подо мной. И теперь член зажат еще сильнее в пульсирующих тисках. Выдергиваю. И заливаю спермой лобок, покрытый мягкой порослью.

Взгляд остановился на крошечной, резной татушке. El tiempo no cura. Испанский, кажется. Что-то о времени. Ни как не могу остановить дыхание.

— Время не лечит. — она реально что ли мысли читает? Поднимаю глаза. Из-под влажных прядей волос разглядываю девчонку. Не девчонка. Юная, тоненькая женщина. Очень изящные линии тела. Верх прикрывает задранный топ. Она слегка смущенно прикрывает острые пики грудей. Смущаться поздно.

На миг задерживает мой взгляд. Это не глаза потемнели, а зрачки вышли за рамки нормального. Необычная Дарина. Слишком необычная. Ладонь с тонкими пальчиками порхает по моей татуировке на груди.

— Silentium. (Молчание. Лат.), — и голос у нее, как мякоть персика. Сочный, нежный и проникновенный. Мы словно заново знакомимся. Осматривая. Чувствую, как дрогнул член, когда она закусила губу, его рассматривая. И пальчики продолжали порхать. Склоняюсь и шепчу:

— Продолжить хочешь, Дарина? — она молчит. Ей не нужно говорить. Все и так понятно.

Я сделал неверный шаг. Хотя этот шаг был сделан чуть раньше.