Особая примета - Евгений Евгеньевич Сухов

Вокруг стояла потрепанная мгла, через которую пробивались просветы нарождающегося дня.

— А что тут думать, — промолвил Храмов. — Склад подломил уже известный нам Сашка Богомольцев, житель поселка Караваево. Задержать которого не удалось, поскольку он успел скрыться и тем самым подтвердил свою причастность к убийству сторожихи и ограблению продовольственного склада. Работал он, скорее всего, не один, а с дружками. Такими же сопляками, как и он сам. Потому-то и взяли они по преимуществу сладкие продукты… И в этом вот мешке, — он указал на мешок, что нес на плече, — была его доля.

День начинался хмуро: под ногами сочно чавкала мокрая земля, а в предрассветном тумане дремали деревья с широкими кронами.

— Но там из сладкого только две банки сгущенки. А где в таком случае изюм, где сахар? — покосился на своего опера капитан Мансуров.

— Изюм и сахар подельники разобрали, — безапелляционно заявил Храмов, уверенный в своей правоте. — Товар-то ходовой! А Богомольцев взамен сладостей картошечкой разжился и репой. Чтоб было чем кормить бабку и сестру.

— Возможно, — соглашаясь, кивнул Мансуров и добавил: — Ладно. Работай.

Храмов кивнул. Что дальше делать — было предельно ясно. Подозреваемый в деле грабежа на складе ОРСа и убийства сторожа отыскался. Оставалось только через информаторов и доверенных лиц — а их у Храмова в поселке Караваево было немало — узнать, где в настоящее время скрывается подозреваемый Богомольцев, и в кратчайшие сроки его задержать. Недолго еще гулять на свободе соколику — максимум сутки!

Глава 3. Ну что, попался?

Как Богомольцевы сумели выжить в суровые военные зимы на иждивенческие карточки с нормой четыреста граммов хлеба на человека, ведомо только одному Богу. Летом тоже не разживешься: небольшой огород с истомленной суглинистой землей, что был за домом, почти ничего не родил. Разве что скудную зелень: петрушку, укропчик, хиленький лучок, — с помощью которой можно избежать цинги. Да и кому на этом огороде копать, сажать, полоть? В сорок первом, когда началась война, Изольде Семеновне стукнуло семьдесят пять годков (здоровьице уже не ахти какое), а внуки учились в младших классах: Сашке исполнилось десять лет, а его сестренке Иришке и того меньше — девять.

Во времена казачьего царя Емельки Пугачева, промышлявшего со своей шайкой неподалеку от этих мест, поселка Караваева еще не существовало, имелся лишь починок в два или три двора без названия. Так сказывают местные старожилы. Перед Первой мировой войной поселок Караваево насчитывал уже без малого двести восемьдесят дворов и население около двух тысяч человек. Ныне поселок Караваево — весьма внушительный: четыреста с лишком дворов, восемь протяженных улиц с десятком переулков и тупиков и населением более двух с половиной тысяч человек — совсем не шутка! На сегодняшний день поселок Караваево будет побольше некоторых бывших уездных городов вроде Арска или Ядрина. А еще имеется в поселке православный каменный храм во имя Смоленской иконы Божией Матери, переделанный ныне в столовую, и несколько мелких озер, одно из которых — под названием Ремиха, пользовавшееся дурной славой среди местного населения. Жители поселка предпочитают обходить его стороной: сказывают, в озере на самом дне, в затопленном доме, сидит злая горбатая старуха и тех, кто проходит мимо озера или задумает искупаться, хватает за ноги и тащит к себе на дно. Кто-то верил старинным преданиям, а кто-то откровенно над ними посмеивался, но, однако, каждый год находили в озере с недоброй славой утопленников, что косвенно подтверждало легенду о горбатой старухе.

А вот город Казань — это уже четыреста двадцать тысяч жителей. Поди отыщи шустрого злоумышленника семнадцати годов, который совсем не желает, чтобы его сыскали. Однако оперуполномоченный старший лейтенант Илья Владимирович Храмов все-таки его нашел. Там же, в Караваеве. А куда еще парню податься, если в городе он вроде приезжего — некуда ему податься! — и свой лишь в Караваеве. В поселке его каждая собака знает, и он ведает про всех и обо всем. А взяли Богомольцева у одного из его школьных друзей — Кольки Козицкого, также рано лишившегося родителей и проживавшего с сестрой и бабкой в переулке Тупиковом, имевшем всего-то шесть домов, по три избы на каждую сторону.

Наводку на Козицкого оперу Храмову дал его информатор Ваня Воскобойников. Встретившись с ним в Лядском саду под раскидистым кленом, не тратя времени на вступительные слова, оперуполномоченный поинтересовался:

— Ты такого Александра Богомольцева знаешь?

— Еще бы не знать. Одноклассник мой бывший!

— Мы сейчас его разыскиваем. У кого он может спрятаться?

В глазах Воскобойникова сверкнул какой-то недобрый огонек.

— Есть только один человек, который Сашку Богомольцева надолго может приютить, — промолвил Воскобойников и заговорщицки посмотрел на оперативника. — Это дружок его лучший — Колька Козицкий.

— С кем он живет?

— С бабкой и сестрой. Родителей у него, как и у Сашки, нет. В школе они дружили, сейчас тоже дружат.

— Проследи за домом этого Кольки. Тебе проще, ты местный… Если он действительно там, то дашь нам знать.

— Сделаю, — охотно согласился Воскобойников.

О своих бывших одноклассниках Ваня поведал не без злорадства, рассчитывая, что у обоих парней вскоре начнутся большие неприятности. Основания их недолюбливать у него имелись. Не однажды бывал ими бит и очень часто за дело (не следует «стучать» директору школы на своих одноклассников).

Отблагодарив Воскобойникова половиной пачки папирос, Храмов заторопился в отдел. Желание наказать парней за синяки и не единожды разбитый нос у Воскобойникова, конечно же, присутствовало, чего старший лейтенант не мог не почувствовать. Но он очень надеялся, что за стеной неприязни Воскобойникова к своим одноклассникам скрывается достоверная информация, которая даст возможность взять Александра Богомольцева, что называется, тепленьким.

На следующий день Воскобойников через участкового оперуполномоченного дал знать Храмову, что Богомольцев действительно затаился у Козицких. «Собственными глазами его видел», — высказался он содержательно. Ближе к вечеру капитан Мансуров с двумя операми и нарядом милиции обложили дом Козицких со всех сторон и приступили к задержанию подозреваемого Богомольцева.

Бабка у Коли Козицкого глухотой не страдала. И, когда забрехали соседские собаки, насторожилась. Выглянув в окно, заприметила во дворе тени, промелькнувшие по мерзлой земле, о чем тотчас сообщила внуку и его гостю:

— Кажись, милиционеры во дворе. Уходить вам надо, пока чего лихого не стряслось.

Но сообщение запоздало. От сильного удара навесной крючок вырвало вместе с гвоздями, входная дверь широко и с хлопком распахнулась. Громко, стуча каблуками сапог, в избу вломились милиционеры. Наставили на Богомольцева и Козицкого пистолеты, а капитан Мансуров строго предупредил:

— Даже не рыпайтесь. Не то сейчас время, чтобы