Бутылка, законченная питьем ( Рассказы ) - Петр Ореховский

В Новосибирске было уже прохладно. Цех Петрова встал: через три дня после его отъезда стал расти процент брака, к исходу второй недели некондиция составляла уже больше половины выпуска. В этих условиях заместитель Петрова счел за лучшее отправить всех в неоплачиваемый отпуск.

С возвращением Петрова жизнь началась снова. Он заметил, что рабочие смотрят на него какими-то другими глазами, всячески демонстрируя ему свое уважение и общую старательность. Уровень качества удалось восстановить быстро.

Через неделю прилетел крымско-московский татарин Георгий. Петров искренне поблагодарил его за свой евпаторийский отдых. Тут же выяснилось, что Петрову увеличили жалованье в два с половиной раза, а его выезды и работа по налаживанию производства в других филиалах будут оплачиваться отдельно, дополнительно и по более высокой ставке. Конечно, Петров согласился.

Отпуск кончился, и из загаданных желаний сбылось почти все.

Наступила ранняя сибирская осень, и Петрову стало казаться, что тяжелая летняя жара и злость были в его жизни уже много лет назад.

По воскресеньям все семейство Петровых стало выбираться за город на семейном автомобиле. Бывает, Петров подолгу смотрит на свою жену, пытаясь вспомнить что-то, что, как ему показалось, он почти понял в ней на юге. Бывает, что, сидя на берегу Оби или гуляя по местным лесам, Петров вдруг ощущает светлую щемящую тоску. Может, он предчувствует неизбежность инфаркта, о которой его нынешний приятель, крымский татарин Георгий, будучи врачом по образованию, сказал его жене этим летом, настаивая на том, что Петрова надо вывозить в отпуск как минимум два раза в год. А может, это последствия перехода Петрова от водки к потреблению крымских вин: водка его бодрила, а вино тяжелит голову и делает Петрова сентиментальным.

БУТЫЛКА, ЗАКОНЧЕННАЯ ПИТЬЕМ

Початая бутылка полна разговоров, пустая – сожалений. Раньше я спокойно относился к пустым бутылкам у себя на столе, теперь они меня раздражают, напоминая об объеме выпитого, и я сразу пытаюсь их убрать, а по возможности и выкинуть. Если бы у меня был шанс, то я попытался бы заменить свою судьбу на другую, как перегоревшую лампочку, или, если угодно, как пустую бутылку на полную, но Господь давно не желает ко мне прислушиваться. Признаться, я сейчас часто пытаюсь обратиться к Нему за помощью. Ничего другого не остается.

Искусство выпивать в одиночку требует бережного отношения к своей памяти: недаром такие посиделки в народе называют “чокнуться с дьяволом”. Мне предстоит длинный вечер. И я начинаю вспоминать.

Прошлое путается с настоящим и сворачивается клубком, как собака у порога. Два печальных собачьих глаза глядят на меня сквозь шерсть не отрываясь…

Этот город был ничем не хуже других, просто я прожил в нем уже достаточно много времени. Мне надоели его плоские пейзажи, грязная неширокая река, в которой уже давно никто не купается, пустыри и холода. Сколько я бываю в сибирских городах, столько же меня раздражают холода и пустые пространства. Почему бы какому-нибудь современному художнику не написать полную психологизма картину: “В ожидании общественного транспорта”? Или они одновременно с палитрой приобретают личный автомобиль?

Все началось несколько лет назад, когда я взял взаймы у своих друзей пятнадцать тысяч долларов. Дело мое процветало, но не хватало оборотных средств. “Зачем тебе банк? – сказали они. – Мы дадим тебе деньги гораздо дешевле”.

Процент действительно был намного ниже, и я согласился. Через год у них якобы случилась какая-то беда, и уже они попросили у меня взаймы. Тридцать тысяч долларов. Для того чтобы собрать эти деньги, я выгреб свои черно-белые кассы и еще занял под разные активы.

Друзья исчезли, а я остался должен кредиторам после всех расчетов теперь уже пятьдесят тысяч.

С тех пор я перестал быть автомобилистом, хотя и редко пользуюсь общественным транспортом.

Впоследствии я узнал, что подобные операции у нас в ходу, даже термин есть: “откормить поросенка”. Однако обидно, когда в качестве поросенка выступаешь ты сам. И, как мне объяснили, я должен еще радоваться, что меня не убили. Действительно, одно время радовался.

Сейчас как-то уже не очень.

Впрочем, все и в самом деле не так уж плохо. Хотя мы и разъехались с женой, но ни ее, ни сына все это практически не коснулось. Можно сказать, они даже выиграли материально после официального развода – естественно, большая часть имущества у нас была оформлена на жену.

Жизнь идет дальше, говорю я сам себе, затягиваясь в туалете своего номера самокруткой из местной анаши. Как ни смешно, я не курю табак.

Но анаша примиряет меня с ситуацией.

Официально я торгую в этом городе продукцией одной московской фирмы.

На самом деле у этой фирмы нет своей продукции, она – чистый посредник. И ее прибыли напрямую зависят от эффективности действий местных дилеров. А я контролирую их действия. Но уже неофициально.

Это – мой секрет Полишинеля.

Большая часть наших поставок – это соли, увеличивающие отдачу нефтяных пластов. И соли, которые, наоборот, помогают консервировать скважины после окончания нефтедобычи. Это приносит фирме большой доход. Своего рода лекарства от медвежьей болезни Земли. Мне приятно причислять себя к почтенной когорте медиков.

За последние четыре года я уже отдал сорок тысяч, не считая процентов. А проценты оказались большими. Собственно, их я и отрабатывал. По мере уменьшения долга у меня все чаще возникал вопрос: а что же я буду делать дальше? Прямо будущий декабрист во время войны с Наполеоном. Может быть, опять сойдемся с женой. Или я обзаведусь другим домом. Может быть.

Я стараюсь запретить себе такие мысли, пока окончательно не погашен долг. Но – поневоле думается. Мы ведь часто нужны людям в качестве их должников. Пока ты должен, в тебе заинтересованы. Ты возвращаешь долг, платишь проценты. Тебе помогают. А когда ты никому ничего не должен, ты – сам по себе. И никому не нужен. И начинаешь бороться за то, чтобы теперь тебе стали должны другие. Такая вот нехитрая логика жизни.

После анаши я тщательно чищу зубы, умываюсь, пью слабый чай и сажусь писать диссертацию на заказ. (Вообще-то я, как нынче принято выражаться, дипломированный химик. Кандидат наук.) Мой приятель в

Москве эти диссертации продает. Говорят, в области естественных и технических наук эти труды стоят сравнительно дешево: сейчас в основном котируются экономисты, философы, социологи. Не знаю. Мой гонорар должен составить две тысячи зеленых. Почему бы за эти деньги не обработать данные о результатах применения наших солей на различных месторождениях? Даже самому интересно.

Фирма поделила страну на “зоны ответственности”. В каждой зоне есть своя “столица” – город, где расположен филиал фирмы. С филиалом связываются дилеры. Всего филиалов десять. Я больше всего люблю

Северо-Западный – там представительство фирмы расположено в Питере.

Мне нравится этот город, да и кому он, собственно, не нравится? Но я там редко бываю.

Типичные ошибки дилеров заключаются в том, что они начинают

“крутить” деньги фирмы как свои собственные. Иногда это кончается для них совсем плохо. Иногда же нарушения бывают сравнительно незначительными: дилеры задерживают средства клиентов на два-три дня. При больших оборотах это немалые суммы, а выявить задержку бывает очень непросто. Примерно этим я и занимаюсь. Разговариваю с заказчиками, спрашиваю, как идут дела, в какие сроки исполняются их заказы и как быстро они перечисляют деньги…

Мне платили неплохие деньги, основная часть из которых уходила на погашение долга. Но с таким долгом из жалованья, конечно, не расплатишься. И я занимался взаимозачетами. Кто же только их придумал, особенно налоговые! На нефтепродуктах это – беспроигрышное дело.

Гляжу на очередного чиновника, подписывающего проведение взаимозачета, в котором участвуют нефтяная компания, управление транспорта и моя фирма при дисконте в тридцать процентов. Фактически эти деньги теряет бюджет, а я думаю о любимой милиции. Напрямую платить им нехорошо, поэтому деньги перечисляются… куда-нибудь.

Например, в фонд общественной безопасности – в качестве спонсорского взноса. И ведь всегда они тут как тут. Вместе с государством, которое они помогают обворовывать.

Суть взаимозачета проста: нефтяная компания говорит, что у нее нет денег, чтобы заплатить налоги. Но есть нефтепродукты. Если с этой позицией государство соглашается, то начинается поиск тех, кто получает деньги из бюджета. Например, предприятие общественного транспорта. Оно получает дотации на погашение своих убытков. Почему бы вместо денег ему не взять бензин?

Оно и берет. Только вот бензин немножко дороговат по сравнению с тем, что можно купить на соседней бензоколонке. В этом и суть взаимозачета: разница между ценами на бензин за деньги и по взаимозачету и есть дисконт. Его пилят… то есть делят, между всеми участниками сделки. Моя доля в этом пироге уж совсем невелика, от трех до пяти процентов. И со мной тоже осуществляют взаимозачет: деньги идут через Москву моим кредиторам по фиктивным договорам. Все обо всем знают. Что ж, иногда я даже горжусь своей репутацией честного идиота.