Беатриче и Вергилий - Янн Мартел

Почему он всем отвечал? Потому что роман, хоть и принадлежал его прошлому, был внове для читателей, и эта свежесть впечатлений сквозила в их письмах. Отмолчаться в ответ на доброту и порыв было бы невежливо. Хуже того — это означало бы неблагодарность. Именно признательность выработала в Генри привычку еженедельно находить время, чтобы отписать своим почитателям. Оказалось, можно легко сочинить пять-шесть ответов, сидя в кафе, или во время затишья в шоколаднице, или на репетиции.

На личные вопросы Генри не отвечал, делая исключение лишь для самых юных корреспондентов, но роман обсуждал охотно. Читательские вопросы и комментарии были весьма схожи. Вскоре Генри выработал стандартные ответы с небольшими вариациями, под стать тону или ракурсу конкретного письма. В романе фигурировали дикие животные, и потому было много вопросов о зверях, реальных и метафорических. Читатели полагали, что Генри — специалист-зоолог или по меньшей мере всю жизнь страстно любит дикую природу. В ответ он писал, что любит природу как всякий впечатлительный обитатель нашей планеты, но безудержный интерес и всепоглощающая любовь к животным не числятся среди его характерных черт. Причина, по которой звери стали персонажами романа, объяснял Генри, скорее техническая, нежели сентиментальная. Слова голенького человека соплеменники, вероятнее всего — да нет, наверняка, — воспримут как ложь. Но явись он в шерсти и перьях, и станет шаманом, изрекающим великую истину. Мы циничны к представителям своего вида, однако внимательны к животным, особенно диким. Не можем уберечь от уничтожения их среду обитания, но очень стараемся уберечь их самих от чрезмерной иронии.

В письмах Генри частенько приводил забавный пример: если я рассказываю о дантисте из Баварии или с берегов Саскачевана, то должен учитывать представления о дантистах и обитателях этих мест, которые существуют у читателей, пребывающих в тисках предубеждений и стереотипов. Но совсем иное дело, когда в роли дантиста выступает носорог из Баварии или с берегов Саскачевана. Внимание обостряется, ибо читатель не имеет предубеждений против носорогов-дантистов — из Баварии или других мест. Читательское недоверие уходит, точно сценический занавес. Теперь уже легче поведать историю. Люди гораздо охотнее верят невообразимому.

Письма приходили из почтового эфира, и ответы отправлялись в почтовый эфир. В сумке Генри почти всегда лежал его маленький авторский набор: открытки, марки, конверты и пачка читательских писем.

†

Однажды зимой пришел большой конверт. Обратный адрес сообщал, что письмо отправлено из того же города, но, как обычно, добиралось окольными путями — на сей раз через британского издателя. Судя по толщине конверта, читателю было что сказать. Генри вздохнул и положил письмо в стопку корреспонденции.

Он распечатал его только через неделю. Основным содержимым конверта была фотокопия новеллы Флобера «Легенда о св. Юлиане Странноприимце». Генри о ней не слышал, ибо читал лишь «Мадам Бовари». Послание озадачило. Генри пролистал страницы. Несколько абзацев длинноватого рассказа были выделены желтым цветом. Генри отложил конверт, уже утомленный просьбой незнакомца. Наверное, тот будет единственным читателем, чье письмо останется без ответа. Но потом, когда варил кофе, Генри передумал. В голове занозой сидел вопрос: с какой стати ему прислали новеллу французского писателя девятнадцатого века? Генри прошел в кабинет — посмотреть значение слова «странноприимец». Увеличенный лупой, мелкий шрифт полного оксфордского словаря гласил: «тот, кто привечает странников». Ладно, коль просят… Генри сел за кухонный стол и раскрыл новеллу:

Отец и мать Юлиана обитали в замке среди лесов, на склоне холма.

Четыре угловые башни заканчивались островерхими крышами, покрытыми свинцовыми черепицами, а цоколь стен опирался на глыбы скал, обрывавшихся до самой глубины рвов.

Двор был вымощен обтесанными камнями, как церковный пол. Желоба, изображавшие драконов пастью вниз, извергали дождевую воду в цистерны…

Внутри… тканые ковры по стенам защищали от холода, шкафы были переполнены полотном, в подвалах громоздились бочки вина…[12]

Значит, действие происходит в Средние века. Генри сдернул скрепку и взглянул на следующую страницу. Ага, вот и хозяин:

Всегда закутанный в лисьи меха, он обходил свои владения, творил суд над вассалами…

Так, ответ матери на ее молитвы:

…очень бела телом… По неотступным ее молитвам Бог даровал ей сына.

Тогда настали великие торжества, и трапеза длилась три дня и четыре ночи…

Генри читал дальше:

Раз вечером, проснувшись, она увидала в лунном луче… какую-то движущуюся тень… старец… отшельник… не разжимая губ:

— Возрадуйся, о мать! Сын твой будет святым!

Ниже и отец слышит пророчество:

…за потайной дверью вне стен замка… увидал вдруг нищего, представшего перед ним… цыган… он бормотал, запинаясь, несвязные слова:

— А-а… Сын твой… Много крови!.. Много славы!.. Во всем счастье! Сродни императору!

А вот и Юлиан:

…он походил на младенца Иисуса. Когда у него прорезывались зубы, он ни разу не плакал.

…мать научила его петь, а отец, чтобы сделать его мужественным, посадил на рослую лошадь…

Старый ученый монах обучил его Священному Писанию…

…хозяин замка чествовал своих старых товарищей по оружию… они вспоминали о войнах… необычайных ранах. Юлиан, слушая их, иногда вскрикивал, и отец его не сомневался, что он будет воителем. Но при выходе от вечерни между преклоненных нищих он с таким достоинством и скромностью подавал милостыню из своего кошеля, что мать надеялась в свое время увидеть его архиепископом.

В капелле… как бы ни продолжительна была служба… он оставался коленопреклоненным на своей молитвенной скамеечке… со сложенными руками…

Далее читатель вроде как намекал, зачем прислал эту новеллу: абзацы о маленьком Юлиане были аккуратно выделены желтым цветом.

Однажды во время обедни, подняв голову, он заметил белую мышку, которая вышла из норки в стене. Она просеменила по ступеньке алтаря два-три раза направо и налево и вернулась в ту же скважину. В следующее воскресенье его смутила мысль, что он снова может ее увидеть. Она вернулась. И каждое воскресенье он ожидал ее с раздражением, ненавидел и решил избавиться от нее.

Закрыв дверь и накрошив хлебца на ступеньки, он встал против норки с палочкой в руке.

После долгого ожидания показалась розовая мордочка, а потом и вся мышка. Он ударил ее совсем легко и оцепенел при виде маленького недвижного тельца. Капля крови запятнала камень. Он быстро стер ее рукавом, выбросил мышь и никому об этом не сказал.

На следующей странице был еще один выделенный отрывок:

Однажды утром, возвращаясь домой по куртине, он увидел на гребне стены большого голубя, который красовался на солнце. Юлиан остановился посмотреть на него. Стена в этом месте была пробита, и осколок камня подвернулся ему под руку. Он размахнулся — и камень полетел в птицу, которая покатилась чурбанчиком в крепостной ров.

Проворнее молодого пса он кинулся вниз, повсюду шаря и царапаясь о кустарники.

Голубь с перебитым крылом трепетал, запутавшись в ветвях бирючины. Это упорство жизни раздражало ребенка. Он начал его душить. От судорог птицы сердце его стало биться и переполнилось диким и бурным упоением. При последнем содрогании голубя он почувствовал, что силы оставляют его…

Стало быть, вот на чем зациклился читатель: убийство животных. Генри не удивился. В его романе животные не были жалкой карикатурой. Литературные персонажи, они оставались дикими зверьми, для которых обычно убивать и гибнуть, что Генри и пытался отразить с максимальной достоверностью. Книга предназначалась взрослым, и потому в ней имелась необходимая доля звериной жестокости. Так что его не покоробили убийства мышки и голубя, совершенные ребенком, который исследует пределы жизни и хочет почувствовать смерть.

Генри пролистал страницы. Юлиан становится безжалостным охотником, что добросовестно фиксирует читатель:

…предпочитал охотиться вдали от всех, один на своем коне, с любимым соколом… большой скифский кречет вскоре возвращался, терзая добычу…

…травил цапель, коршунов, ястребов и воронов.

…любил, трубя в рог, следовать за псами… олень… наслаждался бешенством псов, пожиравших куски туши…

В туманные дни он забирался в болото и выслеживал диких гусей, уток или выдр.

…убивал медведей ножом, быков топором, кабанов рогатиной…

…две барсучьих таксы… увидел кроликов… таксы на них кинулись… перегрызали спинные хребты.