Вызов смерти - Владимир Константинов

- Когда я был у него в квартире, в дверь стали ломиться. Это могли быть те же бандиты. Поэтому я счел за лучшее убраться восвояси. Так оказался на вашей лоджии, ну а затем и перед вами. Понятно?

- Понятно, - прошептала она таинственно. - Ведь вас тоже могли убить, да?

- Очень даже может быть. Тебя как зовут?

- Таня.

- Студентка?

- Да.

- А где учишься?

- В Строительном университете на экономическом факультете.

- А сколько тебе лет?

- Восемнадцать.

- Таня, у вас есть телефон?

- Да. Там, в зале.

- Позвони в милицию и сообщи, что убили хозяина сто восемьдесят девятой квартиры. Ни фамилии своей, ни имени не называй. Поняла?

Она кивнула.

- А впрочем, подожди.

Я вместе с Таней прошел в зал, выглянул в окно:

Около соседнего подъезда стояли два милицейских "уазика". Мой "шевроле" благополучно отдыхал на стоянке напротив подъезда в компании "Жигулей" и серой "Волги". Похоже, он не привлек внимания милиции. И это было хорошим знаком. Дурным признаком было другое. Во-первых, кто сообщил в милицию об убийстве? О нем могли знать лишь те, кто его совершил, или те, кто заказывал. Во-вторых, почему милиция прибыла именно тогда, когда в квартире находился я? Похоже, что кто-то специально организовал для меня "мышеловку", полагая, что я непременно в нее угожу. И я близок к этому. По счастливой случайности мне удалось выкрутиться. Но тот, кто звонил в милицию, не назвал моего имени - это определенно. Иначе бы они не оставили без внимания мой "шевроле". Но то, что я еду на квартиру к Струмилину, знали всего два человека - главный и Роман. Следовательно, кто-то из них и сообщил об убийстве. А может быть, они заодно? Возможно, они и есть заказчики? Не исключено. Значит, с какого-то момента я стал для них опасен? Нет, здесь что-то не то. Ведь если бы меня застали в квартире и арестовали, то я бы не стал молчать и обязательно поделился бы своими соображениями. Правильно? Правильно. А это вряд ли в интересах шефа или Романа. Здесь должна быть какая-то другая причина. Какая? Ощутил, как у меня голова буквально вспухла от перенапряжения. Загадка оказалась слишком трудной для моих скромных умственных способностей.

- Не надо никуда звонить, Таня. Милиция уже прибыла, - сказал я. Она подскочила к окну.

- Ой, правда. А вы что, и милиции боитесь?

- Я боюсь всего, - сказал мрачно. - Боюсь темноты, яркого света, насморка, инфекций, порчи, сглаза, хорошеньких девушек, впрочем, дурнушек тоже, манной каши, сомнительных связей, врагов, друзей, мороза, жары, слякоти. Страшно боюсь, что при переходе улицы меня собьет грузовик. Боюсь влюбиться, опоздать на работу и, наоборот, прийти слишком рано. Ты лучше спроси - чего я не боюсь. Я весь закомплексован, как ответственный политработник эпохи развитого социализма.

Таня впервые улыбнулась. Улыбка у нее была замечательная и мне очень понравилась.

- Как же вы живете?

- Вот так и мучаюсь. Давно бы уже умер, но я боюсь умереть.

Она звонко рассмеялась, воскликнула:

- Замечательно! С вами не соскучишься. И что же вы намерены делать?

- Хочу обратиться к тебе с просьбой, но страшно боюсь, что откажешь.

- И все же попробуйте, - лукаво глядя на меня, проговорила Таня.

И вовсе она не строгая, а совсем даже нормальная и славная девушка.

- Ты могла бы меня проводить?

- Конечно, что за вопрос. Это чтобы милиция ничего не заподозрила, да?

- Отчасти. Мне нужно вызволить свой "шевроле" со стоянки. Ты умеешь водить машину?

- Еще бы не уметь. - Она снисходительно на меня взглянула. - Я ведь занимаюсь автоспортом.

- Странный спорт для девушки.

- Отчего же странный? Очень даже нормальный.

- А штангой или, к примеру, боксом ты не занимаешься?

- Нет, нет, не бойтесь.

- Слава Богу! - вздохнул я "с облегчением".

- Андрей Петрович, подождите, я сейчас переоденусь, - сказала Таня и упорхнула.

Я сел на диван, закурил. После того, как увидел труп Струмилина, меня почему-то не покидало чувство вины. Наконец понял, в чем дело. Вполне возможно, что причиной его смерти явился мой разговор с неизвестным мужчиной в приемной директора ресторана. Ведь он явно принял меня за Струмилина! А я вел себя не лучшим образом, даже не пожелал разговаривать с незнакомцем, не захотел выслушать. В моем положении это было естественным. Но он-то принимал меня за Вениамина! Вполне возможно, что именно мое поведение и явилось причиной убийства. В таком случае Роман не мог быть к нему причастен, так как знал наверняка, что вместо Вени в ресторане был я. Да, но кто в таком случае позвонил в милицию и сообщил об убийстве? Я ничего не понимал. И потом этот трюк Шилова с сигаретами, его нервозность, неуверенность? Что кроется за всем этим? Здесь сам черт ногу сломит.

Вернулась Таня. Теперь на ней было легкое нарядное платье. Я невольно ею залюбовался. Вот если к ее груди добавить чуть-чуть да к бедрам самую малость, получится такая красавица, что хоть сейчас на обложку журнала.

- Я готова, - доложила она.

- У меня нет слов, - развел я руками. - Честное слово!

Она рассмеялась. Моя реакция ей понравилась. Мы вышли из подъезда. Я достал ключи от машины, протянул ей.

- Вот тот бутылочного цвета "шевроле". Я буду ждать тебя в конце дома.

Не успел я еще дойти до первого подъезда, как около меня, пронзительно визжа тормозами, остановился мой "шевроле".

- Молодой человек, не желаете ли прокатиться по городу? Возьму совсем недорого. Она мне все больше нравилась.

- Желаю, - тут же согласился, устраиваясь на сиденье. - Трогай!

- Хорошая машина, - похвалила Таня. - Но мне кажется, что западает клапан.

Я, ничего не смыслящий в технике, всегда о большим уважением, даже благоговением относился к тем мужикам, которые лишь по работе двигателя могут определить "болезнь" машины и поставить ей диагноз. Но когда это делает восемнадцатилетняя девушка?!.

- Куда едем? - спросила Таня.

- У тебя время есть?

- Конечно. Я же на каникулах.

- На каникулах?! - удивился я. - А что же ты учебник читала? Наверное, примерная студентка, да?

- А что, это очень плохо?

- Наоборот, просто замечательно. Давай где-нибудь пообедаем, отметим успешное окончание тобой первого курса. Ты не против?

- Вообще-то я не голодна. Разве что за компанию, - ответила она, выжимая до упора педаль газа. У меня было такое ощущение, что мы вот-вот взлетим.

Глава 3

После обеда вспомнил, что договорился вчера с директором издательства принести ему рукопись второй книги. Отвез Таню, заехал домой, забрал объемную папку, отдал рукопись и получил взамен несколько писем читателей моей первой книги. На одном из конвертов меня заинтересовал адрес отправителя: г. Челябинск-25, УЧ. И-455, Трубициной Е.П. Фамилия показалась мне знакомой. Я сел в машину и вскрыл конверт. Письмо было написано мелким убористым почерком.

"Уважаемый Андрей Петрович! Недавно прочла вашу книжку. Она мне понравилась. Вы меня должны помнить. Вы выступали прокурором на моем суде. Меня осудили на восемь лет за убийство Погожева Вячеслава. Помните? Но только я того убийства не совершала. Меня кое-кто очень ловко подставил. Тогда я этого, к сожалению, не понимала, думала - случайное стечение обстоятельств и не хотела называть имя человека, сделавшего это, так как очень его любила. Но за полтора года много об этом думала и поняла, что он просто меня использовал, чтобы свести счеты со своим врагом. Я могла бы все вам рассказать при личной встрече. Писать боюсь, так как, говорят, письма наши проверяются, а у этого человека слишком длинные руки, он способен на все. Надеюсь, что вы меня поймете. Как подумаешь, что мне еще сидеть целых шесть лет, жить. не хочется. Освобожусь, когда мне будет тридцать. Кому я буду нужна? И почему я должна отвечать за того человека? С воли до меня доходят слухи, что он стал очень богатым, как сыр в масле катается. Загубил мне жизнь и делает вид, будто ничего не случилось. Почему я вам все это пишу? Просто не хочу, чтобы вы думали обо мне как об убийце какой. Приезжайте, я вам все, все расскажу, и вы убедитесь, что я права. Желаю вам творческих успехов. До свидания!" .

Екатерина Трубицина - яркая, цветущая блондинка двадцати двух лет от роду, с роскошными формами. Я очень даже хорошо ее помнил, как и сам судебный процесс. Тогда я был горд, что шеф поручил мне поддерживать государственное обвинение по этому сложному и громкому делу...

Подсудимая вошла в сопровождении конвоиров, заняла свое место, огороженное деревянным барьером, обвела глазами зал и, увидев мать и младшую сестру, виновато улыбнулась им, кивнула. Но глаза ее продолжали шарить по залу. Не найдя, очевидно, того, кого искала, она опечалилась, села на скамью. Я, сидевший напротив на прокурорском месте, невольно ею залюбовался. Это была очень видная девушка. Строгий черный костюм, который она надела, надеясь, очевидно, произвести более благоприятное впечатление на судей, не скрадывал, а лишь подчеркивал ее красоту и стройность фигуры, резко контрастировал с ее пышными волосами цвета соломы. Следователь, который вел это дело, инкриминировал ей убийство с особой жестокостью - у жертвы было десять ножевых ранений. Неужто эта цветущая девушка могла хладнокровно и с такой жестокостью убить человека?