Бакарди и долгая битва за Кубу. Биография идеи - Том Джелтен

Но чтобы освободить Кубу от Испании, одной романтически-патриотической поэзии было мало. К 1830 году Куба стала самой богатой колонией в мире — никакая другая не могла даже близко с ней сравниться, — в основном благодаря бурному росту сахарной промышленности. Испания утратила остальные колонии в Новом Свете и поэтому была полна решимости удержать Кубу любой ценой, ведь остров был существенным источником налоговых поступлений в казну Короны. На Кубе располагался более чем сорокатысячный испанский гарнизон, подкрепленный обширной серью платных агентов и осведомителей. Состоятельные кубинские табачные плантаторы были в тесном союзе с Мадридом. Сахарная промышленность сильно зависела от труда рабов-африканцев, и плантаторы боялись, что без прикрытия испанских войск не сумеют удержать своих рабов под контролем. Чернокожие на Кубе были в большинстве, и стремление к независимости могло привести к установлению черной республики и концу рабовладения, как это произошло на Гаити.

Испанские власти были способны быстро и безжалостно подавлять любое движение на Кубе, которое могло показаться хоть сколько-нибудь антиправительственным. Кубинцы, осмелившиеся бросить вызов испанскому военному режиму, независимо от общественного положения и репутации всегда отправлялись в изгнание, попадали в тюрьму и приговаривались к каторжному труду или к смерти. В начале 1844 года вспыхнуло восстание рабов — и было встречено жестокими репрессиями.

Глава испанского военного правительства приказал арестовать тысячи рабов и освобожденных чернокожих, и в результате по острову прокатилась волна террора. Год рождения Эмилио Бакарди вошел в историю Кубы как «Год кнута». Чернокожих, заподозренных в сочувствии мятежникам, привязывали к лестнице — escalera — и стегали кнутом, пока они в чем-нибудь не признавались. Предполагаемый заговор получил название «Заговор «Ла Эскалера»».

В Сантьяго сошлись все тенденции, характерные для Кубы второй трети девятнадцатого века: расцвет национально-патриотического движения, испанская военная тирания, утонченная культурная жизнь и кровавые восстания рабов. В те же годы мы находим ан Кубе и свидетельства мощного экономического и культурного прогресса: на востоке острова была сооружена первая установка по изготовлению сахара на паровом двигателе, способная производить 1300–1500 галлонов сока сахарного тростника в день, проложена железная дорога, соединяющая копи в Эль-Кобре неподалеку от Сантьяго с прибрежным портом Пунта-де-Саль. К тому времени, когда эту ветку запустили, на Кубе было больше железных дорог, чем в любой другой латиноамериканской стране.

Эмилио Бакарди, мечтатель, реформатор и революционер, был еще романистом и новеллистом, и больше всех прочих его вдохновляли легенды его родного города. В последние годы, в тиши библиотеки на своей любимой вилле «Эльвира», в окружении блокнотов и подшивок, накопленных с отроческих лет, Эмилио решил сплести воедино всю свою коллекцию мелких новостей, анекдотов, официальных объявлений о жизни Сантьяго и создать титанический труд, который должен был стать классикой кубинской историографии. Год за годом, месяц за месяцем он перечислял похороны влиятельных людей, объявления о прибытии пароходов, театральные премьеры, политические репрессии, убийства, военные маневры, проданных рабов и строительные проекты тех лет. Эту подробнейшую хронологию жизни родного города он снабжал лишь минимальными комментариями, однако события, которые он включил в свои десятитомные «Хроники Сантьяго» («Crónicas de Santiago de Cuba) ясно показывают, как развивалось национальное самосознание кубинцев. «История народа просматривается в том, что вызывает сенсацию, пробуждает энтузиазм, трогает чувства, заставляет протестовать, радует или приводит в ярость», — писал Эмилио Бакарди. Когда он приводит заметку об убийстве раба, а сразу за ней — объявление об открытии на той же неделе школы фортепианной игры и вокала, то ничуть не принижает важности первого из этих событий, а скорее показывает, насколько кошмарно обыденными стали подобные преступления. «События во всей своей наготе, факты, перечисленные с безжалостной бесстрастностью, — это и есть история», — объяснял Эмилио.

Вся жизнь Эмилио, и его «Хроники», и то, что он стал первым кубинцем-мэром Сантьяго, тесно переплетена с историей Сантьяго. Некоторые кубинские историки полагают, будто он был скорее верным santiaguero, нежели кубинским патриотом, но это заблуждение. Для Эмилио Сантьяго был квинтэссенцией Кубы — той Кубы, которую он принимал близко к сердцу. Он был ярым сторонником кубинской независимости, однако воспринимал кубинскую действительность предельно конкретно и предпочитал действовать именно там, где мог достичь непосредственных и реальных перемен. Он служил Сантьяго как мыслитель, революционер и политик, — однако был также и преуспевающим деловым человеком, и работодателем. Конечно, если бы не достижения отца и остальной семьи, влияние Эмилио было бы куда более ограниченным.

Увлекательная история Бакарди на Кубе складывалась из нескольких составляющих: Эмилио был примером легендарного патриотизма Бакарди, Сантьяго-де-Куба обеспечил благодатную почву для развития этого патриотизма, а процветающий семейный бизнес по производству рома придал ему мощи и влиятельности.

Глава вторая

Предприниматель

Факундо Бакарди Массо, отец Эмилио, вырос у самой гавани в Сидхесе, городке неподалеку от Барселоны, и мальчиком частенько сидел в доках и глядел, как отплывают в Америку великолепные корабли. Их трюмы были полны бочонками с вином из местных виноделен, а с палубы махали молодые каталонцы, отправлявшиеся на поиски лучшей доли. Древняя Каталония долгие века была центром средиземноморской торговой жизни, и каталонцы славились своими деловыми качествами. К началу девятнадцатого века в далеком Сантьяго-де-Куба процветала каталонская колония, и Факундо с братьями слышал от знакомых, что Сантьяго — богатый город, где каждый может найти себе дело.

Два старших брата Факундо Махин и Хуан вскоре отважно отправились за океан, и в пятнадцать лет Факундо последовал за ними, полный сил и честолюбия.

Юные Бакарди без труда нашли работу — в этом им помогли каталонские связи.

Старший, Махин, за несколько лет скопил столько денег, что смог открыть большой универсальный магазин, куда взял на работу помощником и своего брата Хуана. Они продавали все, от скобяного товара до писчей бумаги, и, следуя испанской традиции давать магазинам красивые, но бессмысленные названия, окрестили его просто «Эль-Пало-Кордо» («Большая палка»). Когда приехал юный Факундо, братья Бакарди помогли ему найти работу у своих деловых партнеров, а как только смогли себе позволить платить ему, приняли к себе на службу. Самый младший из братьев Бакарди — Хосе — присоединился к ним через несколько лет. В то время каталонцы доминировали на коммерческой сцене Сантьяго и пользовались всеобщим уважением за добросовестность и бережливость. Как писал о своих знакомых каталонских торговцах один американец, посетивший Кубу, «Одни приезжают сюда без гроша, начинают с лавки размером шесть-восемь квадратных футов, живут на хлебе и воде и своим терпением, искусностью и бережливостью добиваются богатства». Братья Бакарди, сыновья неграмотного каменщика, прекрасно подходят под это описание.