Упрямство Песценния Нигера - Вадим Астанин

Народу было не по нраву то, что Юлиан приобрёл власть за деньги. "Между тем народ ненавидел Дидия Юлиана¸ так как был уверен, что исправление злоупотреблений времён Коммода будет произведено авторитетом Пертинакса, и считалось, что Пертинакс убит по злому умыслу Юлиана. [...] Как только рассвело, он принял явившийся к нему в Палатинский дворец сенат и всадническое сословие и к каждому обращался самым ласковым образом, называя в зависимости от возраста братом, сыном или отцом. Однако народ и у ростр¸ и перед курией осыпал его невероятной бранью, надеясь, что его можно заставить сложить с себя ту власть, которую ему дали воины. [Бросали в него и камнями]. Когда он с воинами и сенатом спускался в курию, вслед ему посылались проклятия; когда он совершал жертвоприношения, высказывались пожелания, чтобы жертвы оказались недействительными. В него даже кидали камни, хотя Юлиан всё время хотел движением руки умилостивить народ.. Войдя в курию, он произнёс речь – ласковую и благоразумную. Он поблагодарил за то, что его признали, за то, что и сам он, и его жена, и дочь получили имя Августов: он принял также прозвание отца отечества (Pater Patriae), но отверг постановку себе серебряной статуи. Когда он направлялся в из сената в Капитолий, народ преградил ему дорогу, но был оттеснён и разогнан силой оружия, причём многие были ранены; подействовали и обещания раздачи золотых, которые Юлиан сам показывал в руке, чтобы ему скорее поверили. Затем пошли смотреть цирковое представление. На скамьях разместились как попало, и народ удвоил свою брань по адресу Юлиана и призывал для охраны города Песценния Нигра, который, как говорили, был провозглашён императором".

Дион Кассий: "Народ же открыто показывал своё угрюмое настроение; люди откровенно разговаривали между собой и готовились действовать, насколько это было в их силах. В конце концов, когда Юлиан подошёл к зданию сената и собрался принести жертву Янусу перед входом, все закричали в один голос, как будто заранее сговорившись, называя его похитителем власти и отцеубийцей. Когда же он, притворившись, что не сердится, пообещал им какую-то сумму денег, то люди, в негодовании от того, что их пытаются подкупить, стали кричать все вместе: "Мы не хотим! Мы не возьмем!" И стены окрестных домов отвечали им эхом, которое внушало трепет. При этих звуках у Юлиана кончилось терпение, и он приказал перебить тех, кто стоял ближе к нему. Но народ разъярился ещё больше и не прекратил ни сожалеть о Пертинаксе, ни осыпать бранью Юлиана, ни взывать к богам, ни ругать воинов. Они продолжали сопротивляться, хотя было уже множество раненых и убитых во многих частях города. Наконец, захватив оружие, они сбежались в цирк и там провели ночь и следующий день, лишенные пищи и воды, взывая к остальным воинам, особенно к Песценнию Нигеру и его войскам в Сирии, чтобы они пришли им на помощь. Затем, истощив себя криком, голодом и бессонницей, они разошлись и вели себя тихо, ожидая той помощи извне, на которую возлагали свои надежды".

Кроме того, по Городу стали расползаться отвратительные толки: "И уже те, кто начинал ненавидеть Юлиана, прежде всего стали распространять слухи, будто в первый же день своей власти Юлиан с презрением отказался от стола Пертинакса и приказал приготовить себе роскошный пир с устрицами, птицами и рыбами". Дион Кассий передаёт этот слух так: "Укрепив свою единоличную власть ещё и постановлениями сената, он отправился во дворец и, обнаружив там приготовленный для Пертинакса обед, долго насмехался над этой пищей, а затем послал людей на поиски дорогостоящих яств, которые приказал добыть где угодно и каким угодно способом, и предался чревоугодию, хотя труп ещё лежал во дворце; после чего затеял игру в кости. С собой во дворец, помимо прочих, он взял и Пилада, актера пантомимы".

Элий Спартиан опровергает это измышление: "Это была как известно ложь: ведь есть сведения о том, что Юлиан доходил в своей бережливости до того, что на три дня делил поросёнка, на три дня – и зайца, если кто-нибудь случайно их ему присылал; часто, хотя бы по этому поводу не было никаких религиозных предписаний, он обедал без мяса, довольствуясь стручками и всякими овощами. Затем, он вообще ни разу не обедал до тех пор, пока не был похоронен Пертинакс; пищу он вкушал, погружённый в глубокую печаль вследствии убийства Пертинакса, а в первую ночь он не смыкал глаз, встревоженный такими тяжёлыми обстоятельствами". Хотя Геродиан, напротив, описывает Юлиана как человека скверного: "его невоздержанная жизнь вызывала нарекания". "И вот, Юлиан, придя к власти, сразу же стал заниматься удовольствиями и попойками, легкомысленно относясь к государственным делам и предавшись наслаждениям и недостойному времяпровождению".

Юлиан показал себя достаточно мужественным человеком. Мятежи в провинциях не пугали его. Он: "не боялся ни британских, ни иллирийских войск. Он послал старшего центуриона с приказанием убить Нигра, но боялся главным образом сирийских войск. И вот Песценний Нигер в Иллирике, Септимий Север в Сирии (здесь ошибка: Песценний Нигер в Сирии, Септимий Север в Иллирике) с теми войсками, которыми они предводительствовали, отложились от Юлиана. Получив известие об отпадении Севера, который не был у него под подозрением, он очень встревожился: он явился в сенат и потребовал, чтобы Север был объявлен врагом; что же касается воинов, которые пошли за Севером, то он назначил день, после которого они должны были считаться в числе врагов, если останутся с Севером. Кроме того, от сената были отправлены послами к воинам консуляры, чтобы уговорить их отвергнуть Севера и признать императором того, кого избрал сенат. Среди других был отправлен послом Веспроний Кандид, старый консуляр, издавна ненавистный воинам за то, что он был суровым и скупым командиром. Был послан и преемник Северу – Валерий Катулин, как будто можно было сменить того, кто уже имел на своей стороне воинов. Кроме того, послан был и центурион Аквилий, известный как убийца сенаторов, для того чтобы убить Севера".

Он пытался организовать оборону Рима: "Сам Юлиан приказал вывести преторианцев в поле укреплять башни, но вывел он воинов ленивых, испорченных городской роскошью, совершенно не желавших заниматься военными упражнениями, – таких, что каждый из них за плату нанимал себе заместителя для выполнения предписанных работ. Север шёл на Рим с войском, готовым к бою, а у Дидия Юлиана ничего не выходило с преторианскими войсками; народ же с каждым днём всё больше и больше ненавидел его и смеялся над ним. Считая Лета сторонником Севера, Юлиан приказал убить его, выказав неблагодарность после оказанного ему великого благодеяния: ведь благодаря Лету сам Юлиан ускользнул от рук Коммода. Вместе с Летом он велел убить и Марцию". А пока он занимался этими делами: "Север захватил равеннский флот, а сенатские послы, обещавшие Юлиану своё содействие, перешли на сторону Севера. Префект претория Туллий Криспин, посланный против Севера, чтобы двинуть флот, был отбит и вернулся в Рим". Тогда, стараясь оттянуть неприятный финал, Юлиан: "обратился к сенату с просьбой, чтобы навстречу войску Севера вышли вместе с сенатом девы-весталки и прочие жрецы и умоляли, протягивая священные повязки, – такой бесполезный... готовил он против воинов-варваров. В то время как он старался об этом, ему возразил авгур консуляр Плавций Квинтилл, заявляя, что не должен быть императором тот, кто не может бороться с противником силой оружия. С ним согласились многие сенаторы. Поэтому разгневанный Дидий вытребовал воинов из лагеря, чтобы они принудили сенат к повиновению или перебили его. Но от этого решения он отказался: ведь не подобало Юлиану стать во враждебные отношения с тем самым сенатом, который ради Юлиана объявил Севера врагом. Поэтому он пришёл в сенат с более разумным предложением и просил вынести сенатское постановление о разделе власти, что и было немедленно исполнено".

Доставить весть о назначении Септимия Севера соправителем было поручено префекту претория Туллию Криспину. Ветурий Макрин (которому Север присылал письмо с предложение должности префекта) был назначен Юлианом третьим префектом претория. "Однако в народе говорили, и Север подозревал, что Юлиан притворно предлагает мир и что префекту претория Туллию Криспину поручено убить Севера. В сущности, Север предпочитал быть врагом Юлиана, а не разделять с ним власть, и воины были согласны с Севером. Север тотчас же написал многим лицам в Рим и тайно послал эдикты, которые были обнародованы. [...] Что касается Криспина, то после встречи с передовыми отрядами Севера он был казнён Севером по совету Юлия Лета. Были отвергнуты также постановления сената".

Наступил последний акт трагедии. Юлиан приказал Лоллиану Тициану вооружить гладиаторов в Капуе, а сам призвал к себе Клавдия Помпеяна, жившего в Террацине, и предложил ему стать соправителем. Помпеян благоразумно отказался, сославшись на то, что стар и слаб глазами. "На сторону Севера перешли и воины из Умбрии. А Север ещё раньше послал письменный приказ сторожить убийц Пертинакса. Вскоре Юлиан был покинут всеми и остался в Палатинском дворце с одним из своих префектов Гениалом и зятем Репентином. Наконец, был поставлен вопрос о том, чтобы сенатским решением отнять у Юлиана императорскую власть. Она и была отнята, а императором тотчас же был провозглашён Север, причём был пущен ложный слух, будто Юлиан умертвил себя ядом. В действительности же сенат послал людей, под наблюдением которых Юлиан был убит в Палатинском дворце руками рядового воина, тщетно взывая к покровительству Цезаря, то есть Севера". Тело свергнутого и убитого правителя выдали его жене и дочери для погребения. Дидий Юлиан был похоронен в усыпальнице прадеда у пятого милевого столба по Лабиканской дороге.