Ньювейв - Миша Бастер

О. X. Присутствовало, присутствовало. Но мы не давались в обман. Тут, наверное, потребуются аннотации, иначе никто ничего не поймет. Бурно проведенный предыдущий день, как правило, оставлял мешок пустой посуды от пива, а это практически 10 рублей денег от сдачи тары. Начальный подростковый капитал, можно сказать. Как можно сказать и то, что нормального пива, которого было в обилии ранее, к этому моменту стало очень мало и за ним почти охотились. Это во многом определяло место встреч. Типа, встречаемся там куда пиво нормальное завезли (смеется).

Ну и, встретившись, день был начат. При этом всякая активность закономерно приводила к расширению кругозора, и смекалка шлифовалась на ход ноги. Знали мы тогда порядка пяти местных комиссионок и, конечно же, Тишинский рынок, где пополнялись запасы личных гардеробов. В Москве начала 80-х практически единственной формой молодежного досуга были дискотеки, которые поводились исключительно до 23:00, но нам этого хватало, чтобы продемонстрировать все достижения комиссионного хозяйства и собственного стиля (смеется).

Подростками мы были заметными, да и находились все время на виду, проводя основную часть времени под часами на пятачке возле Щелковского метро. Там-то и появился дядечка Евсеев. С ним проводились занятия спортивным рок-н-роллом. В этом движении пошла уже иная музыка, совсем иностранная. И вот этот полковник Евсеев выдернул нас на какое-то время в среду спортивного, как это тогда называлось, танца и организаций дискотек. Успеха мы добились моментально. И спустя некоторое время нас уже приглашали на съемки такой дебильно-развлекательной программы – «Шире круг».

При этом надо обрисовать реалии. Приезжать нужно было к часу ночи в Останкино, к которому, кроме трамвая, ничего не ходило. Снимали нас, снимали, ну и как водится, именно этот материал из программы вырезали. Но танцы продолжились позднее, совместно с «Мистер Твистером». Здесь все было легально, их уже показывали в «Утренней почте», что по советским меркам было знаком признания со стороны официоза. Был еще смотр дискотек, который проводился в концертном зале «Дружба», куда нас пригласили и дали первое место за выступление. А после фестиваля нам «дали» уже другие люди, и по «первое число». Были это милиционеры в штатском, которые вломили нам по полной, объяснив свои действия, что, мол, получили мы за «обезьяньи танцы». Под такой формулировкой у них проходил легализованный в Союзе Майкл Джексон, в стиле которого мы делали программу (смеется).

Конфликты с оперативниками были и раньше, но в андроповско-черненковский период особенно, и так я стал одним из основных посетителей всевозможных отделений милиции. У меня тогда был полубокс с голыми висками, и патрули ДНД меня забирали постоянно, мотивируя это тем, что нормальный человек так не пострижется! А на вопрос, чем это я вам ненормальный, отвечали, что, мол, кто тебя знает, может, ты из армии сбежал.

А возвращаясь к реалиям «Щелчка» – ну что? Собирались там вполне себе передовые разнородные молодежные массы, рядом находился культовый в период всех 80-х пивной бар «Саяны»…

М. Б. Да, было что-то в «Щелчках» особенно сюрреалистическое. Такой оазис посреди метростроевских застроек, с полным спектром услуг примитивного советского быта. Причем, поскольку на местах царила молодежная вольница, места типа «Саян» стали привлекательными для молодежи не только ближайшего Измайлово, но и более отдаленных районов, включая центровые. Помнится, сиживал в конце 80-х и покойный ныне Дима Саббат с компанией, и Хирург приезжал.

О. X. Да, приезжали не только с центров. Были люди и с районов станции метро Водный стадион. Совсем север Москвы, но вполне цивилизованный. Я вообще считаю, что по большому счету только в этих двух районах и жила серьезно продвинутая молодежь. Или, по крайней мере, именно там мы с ней сталкивались. Как и у нас, я имею ввиду всякие парки и Медвежьи озера, там были зоны отдыха, пляжи и лесопарковые зоны. Вполне возможно, что поэтому. Было где гулять.

А на самом пятачке «Щелчка» собиралось достаточно плотная разнородная тусовка, объединенная общей целью праздного и веселого времяпровождения. Радикалов даже в середине 80-х особенно нигде не было видно, и молодежь формировалась по двум направлениям – нью-вейв, термин, под который попадали и новые стиляги, и депешисты. Брейкеры были, но довольно непродолжительный период, буквально сезон. Мы тоже ничего из модных тенденций не пропускали, но оставались в собственном стиле. Любопытно было наблюдать все эти метаморфозы. Подростки с утра просыпались ньювейверами, а засыпали брейкерами. Причем каждый стиль нес в себе свои псевдоконцепции. Такой подростковый самообман, что, мол, это все обязательно что-то должно значить, и мы уже слышали или читали, что именно так оно и есть (смеется).

М. Б. Все эти частые смены имиджей в итоге приводили к замысловатым смешениям и появлениям вовсе карикатурных деталей. Как, например, у тебя. Вот зачем ты разгуливал в 87 году по «центру северо-восточных молодежных цивилизаций» в этническом халате?

О. X. Зачем, зачем… Татарин я (смеется). Удовольствие было одно: быть непохожими не только на окружающих, но и на самих себя. Уйти от формы, чтобы обрести новую. Вместе со вкусом оттачивались навыки предприимчивости и юношеской смекалки.

Так я и отпахал лет пять киномехаником в кинотеатре «София». После окончания десятилетки остро стал вопрос об армии. Причем у тунеядцев бытовало ошибочное мнение, что в армии хорошо быть поваром или библиотекарем. Но я тогда уже решил, что лучше всего в армии быть киномехаником, что и подтвердилось впоследствии. А киномеханик из Москвы, из киноконцертного зала – это сразу генштаб (смеется).

Приехал я тогда на Бауманскую, в Академию бронетанковых войск:

– Здравствуйте, – говорю. – Киномеханик из Москвы нужен?

– Будешь как бог. Уходишь в армию, надеваешь форму, и живешь дома!

Я быстро все смекнул. Пришел в «Софию». А там объявление – принимаются ученики киномехаников с окладом в 96 рублей, что по тем временам вполне себе сумма. Потом в кинотеатре тут же и дискотека Евсеева. Там же был организован живой уголок, куда меня мои товарищи приносили вниз головой, чем я немало радовал местных инженеров женского пола. Было весело настолько, что как-то даже был изгнан местный сторож, за то, что из кинотеатра ночью доносились дикие визги и мешали людям из близлежащих домов спать. Это они еще внутри не побывали, а там творилось нечто. В кинозале была сооружена тарзанка из пожарного шланга, на сцене играли в теннис, Паша Карлосон постоянно выпускал всех птиц в пампасы, кругом царило пьянство и разврат (смеется).

Мечты сбывались, но не все. Так, один из моих друзей всегда мечтал быть художником, а стал налоговым инспектором. Смешно у них все это получается, потому как люди сами по себе забавные. Причем устроили мы его тоже по случаю. Просто шли как-то в 6 утра мимо кинотеатра «Новороссийск», косые-кривые, а мимо шли какие-то девушки с шампанским и конфетами. Мы, конечно же, пристали, а они оказались чуть ли не нашего фигуранта одногруппницы. Его некогда за прогулы из института, а быть может из-за отмены брони забрали в армию, и он, отслужив положенное, заканчивал обучение позднее. А тогда только налоговые службы организовывались, и девушки прогуливались по фирмам, где в старых московских традициях устраивались посиделки и презентовались всяческие незначительные подарки. И мы, оперативно сориентировавшись, нашего товарища в службы эти и внедрили…

А возвращаясь к событиям восьмидесятых… Брейк и «новая волна» нас особо не вдохновляли, как-то мы были уже постарше, поэтому стали придерживаться собственного стиля – «утесовского». В Москве появились и были другие стиляги, но мы были иные, «широкие». Собственно, так нас и называли из за покроя в стиле 20-х, и это было удобно. Можно было в один день пойти стиляг погонять, в другой день волновиков. Были некоторые собственные изобретения – портфели, броши. Вид был настолько неопределенно вызывающий, что когда нас попытались прижать «любера» в «Метелице», в самый решающий момент мы возмутились:

– Одну минуточку, а за что! Мы чё вам, стиляги?

– Вроде нет. И не металлисты – это точно! Говорим:

– Мы боксёры. Фильм «Первая перчатка» помните? Если хочешь быть здоров, закаляйся! (смеется).

Они как-то и не сообразили за что же нас надо бить. Я даже пытался их уверить, что являюсь на самом деле металлистом, тыкая в брошь с камнями на пиджаке, но потасовка так и не состоялась. Потом этот мотив лег в песню «Мистеров», той, где «Я в кожаной куртке иду по Арбату и мне «любера» кивают как брату»…

А поездки по дискотекам, бурно развивавшимся в 85 году, были регулярными. Собственно, рост подобных заведений можно связать с проведением в Москве фестиваля молодежи и студентов. Тогда-то я и стал агентом КГБ (смеется).