София и тайны гарема - Энн Чемберлен

— Как вы любезны.

Увы, моя госпожа не заметила взглядов, которыми обменялись Айва и София Баффо. Теперь я был более чем уверен: дело нечисто, и знал, что сделаю все, чтобы ноги этой негодной женщины не оставалось в нашем доме. Но как? Я не знал. Пока я ломал голову, стараясь что-нибудь придумать, моя госпожа, взяв Сафию за руку, повела ее туда, где стояли низкие диваны и перед жаровней лежали подушки.

Сафия повернулась к Эсмилькан:

— Если хотите, госпожа, Айва прямо сейчас скажет, кого вы носите — мальчика или девочку.

— Неужели? — Эсмилькан с детским восторгом обернулась к Сафии. Легкий газовый шарф, прикрывавший лицо молодой женщины, сполз вниз, и я заметил, как пылают ее щеки. — Правда? Вы действительно можете это сделать?

— Вы сомневаетесь в моем искусстве, моя госпожа?

— Нет, нет, что вы! Конечно нет!

— Предсказывать подобные вещи достаточно просто. Это самая легкая часть нашей работы.

Я взглянул на Эсмилькан с укором. Наверное, она все поняла: перехватив мой взгляд, улыбнулась и заученным гостеприимным жестом пригласила женщин в комнату.

— Прошу вас, усаживайтесь поудобнее и чувствуйте себя как дома. Садитесь, садитесь, пожалуйста. Спасибо, что почтили своим присутствием мой дом. Гости — дар небес, драгоценный алмаз на подушке гостеприимства. Они принадлежат Аллаху, а не только хозяйке дома.

Женщины принялись рассаживаться соответственно их рангу. Опускаясь на диван, они аккуратно расправляли полы одежды, тщательно скрывая ноги. Внезапно Эсмилькан, судорожно стиснув руки, пытаясь скрыть свое волнение, не выдержала.

— Может быть, — выпалила она, обращаясь к Айве, — вы покажете мне свое искусство, госпожа? Если, конечно, на то будет воля Аллаха.

Заметив, каким нетерпением горят глаза Эсмилькан, я только безнадежно вздохнул. Сердце мое сжалось. Как мог я упрекать госпожу за то, что она решилась довериться акушерке?

II

Достав из шелкового шафранового цвета мешочка, который дала ей повитуха, добрую щепотку соли, Сафия посыпала ею темные волосы Эсмилькан. Крупные кристаллики соли — куда крупнее, чем можно встретить на кухне, каждый величиной чуть ли не с булавочную головку, — ярко вспыхнули дрожащими огоньками, словно предвещая нечто чудесное. В темных локонах Эсмилькан они сияли, подобно бриллиантам.

Эсмилькан, выпрямившись и почувствовав на себе взгляды женщин, беззастенчиво разглядывающих ее, вдруг вспыхнула от смущения. Моя госпожа, привыкшая снимать вуаль с головы только перед купанием, не знала, куда девать глаза. Стиснув внезапно вспотевшие руки, она прижала их к груди. Только один раз в жизни ее так придирчиво разглядывали — когда она была невестой.

— Ее корчит, — произнесла Айва.

— Бедняжка просто нервничает, — возразила Сафия, обхватив рукой обтянутые затканной золотом тканью плечи подруги. — Я угадала, моя дорогая?

Эсмилькан, собрав всю свою волю, постаралась успокоиться, но покраснела еще сильнее.

— У нее нет никакого зуда, — заявила Сафия.

— Есть. Просто она сдерживается, как это положено принцессе королевской крови, — проворчала Айва.

— У тебя, наверное, от соли чешется голова, да, Эсмилькан?

— Н-нет… пока нет, — неуверенно прошептала моя госпожа. Судя по ее голосу, она с радостью согласилась бы терпеть даже чесотку, лишь бы доставить удовольствие своим мучительницам.

— Видишь? У нее ничего не зудит и не чешется! А должно чесаться, как будто у нее вши! Ты ведь так говорила, Айва, верно?

— Нет, у меня ничего не чешется. — Тревога, отразившаяся на лице Эсмилькан, сменилась откровенным ужасом.

— А прошло уже немало времени, — не утерпела Сафия. — Но она не чешется. Что это значит?

— Да, не чешется, — пожав плечами, бросила Айва. — Значит, госпожа носит мальчика.

Дружный вздох облегчения пронесся по комнате.

— Мальчика! Благословен Аллах! У Эсмилькан-султан будет мальчик! — наперебой восклицали женщины, едва сдерживая свои чувства, и принялись по очереди поздравлять хозяйку.

Воспользовавшись тем, что женщины, занятые обсуждением этого радостного известия, совершенно забыли о моем существовании, я украдкой покосился на Сафию и заметил, как она метнула на повитуху злой взгляд, словно приказывая ей заниматься своим делом. Молча пожав плечами и повернувшись ко мне, попросила принести ножницы и нож.

«Какие острые лезвия! — промелькнуло у меня в голове, когда я с вежливым поклоном вручал ей инструменты. — Страшно представить, что они могут воткнуться в мою плоть… или еще хуже — в тело госпожи!»

Рука моя легла на рукоятку кинжала. Незаметным движением я попытался проверить, легко ли он вынимается из ножен.

Возбужденные и щебечущие женщины встряхнули с волос Эсмилькан сверкающие крупицы соли, надели ей на голову шапочку и помогли закрыть лицо вуалью. Порхая вокруг Эсмилькан, они ни на что не обращали внимания. Между тем Айва, воспользовавшись суетой, проскользнула за спинку дивана, как раз позади того места, где минуту перед этим сидела моя госпожа. Я незаметно двинулся за повитухой и увидел, как та бесшумно сунула нож и ножницы за подушки. Пальцы мои крепче сжали рукоятку кинжала. Защищая честь своей госпожи, я не раз сражался с шайкой разбойников, так мне ли бояться какой-то повитухи, особенно если речь идет о жизни женщины, которая мне дороже всего на свете?

— Левее, левее! — Шепот Сафии, спокойно наблюдавшей, как Эсмилькан пытается откинуться на подушки, заставил меня оцепенеть от ужаса.

Заинтересованная происходящим, Эсмилькан сунула руку под подушку с левой стороны. Там сквозь толстый слой шерсти и плотную ткань рубчатого бархата чувствовалось что-то твердое. Наконец она вытащила руку — в ней был зажат нож.

Снова пожав плечами, Айва уверенно заявила:

— Мальчик. Госпожа наткнулась на нож. А это точная примета, что родится мальчишка.

Господи, так вот что это было! Еще одно безобидное гадание! А мне мерещится бог знает что! И все из-за Сафии!

— Слава Аллаху, точно мальчик! — Среди хора восторженных восклицаний молчание Сафии было особенно заметным. Лицо ее омрачилось, но это было даже не сожаление, а угрюмая безнадежность.

— Слава Аллаху, — вместе со всеми радостно повторила Эсмилькан. — О, Айва, и все-таки мне очень горько оттого, что тебе приходится быть здесь!

— Эсмилькан, дитя мое, почему? — удивилась Нур Бану.

— Потому что ребенок, которого я жду, единственный потомок королевского рода. — Эсмилькан участливо пожала руку дочери Баффо. — Дорогая Сафия, дай мне слово, что очень скоро у моего малыша появится двоюродный братик или сестричка, с которыми он будет играть!