Желанная пристань - Ольга Ларькина

– Эх, и что нам, мужикам, эта лапша! Сейчас бы хорошую курочку…

В тот же миг земля под ногами затряслась, табуретка опрокинулась – и лапша оказалась на земляном полу. А их друзья за порогом кельи даже не почувствовали сотрясения земли и спокойно пообедали сытной и такой вкусной лапшой. И благодарили Господа за Его чудесный дар.

…Как часто мы, находясь в горькой беде и нужде, просим у Господа хоть какой-нибудь помощи – и получаем её, но вместо благодарности ропщем: да что нам эта малость, нам бы побольше!..

…таблеток от жадности!

Акафист Иоанну Предтече

С Людмилой Кирилловной нас связывает давняя и нежная дружба. Она когда-то хорошо знала моих родителей, а её дочки, помнится, в детстве научили меня делать «секретики». Это очень просто: в гуще травы выкапываешь ямку, на дно кладешь красивую конфетную обёртку, прикрываешь стеклышком и заделываешь всё так, чтобы никто и догадаться не мог о запрятанном здесь «кладе».

Не знаю, помнят ли ещё Марина и Лика об этой давней игре… А вот Людмила Кирилловна наверняка помнит все наши детские проделки.

И я, сама давно уже бабушка, при встрече с ней поначалу всегда невольно тушуюсь – вдруг да услышу: «А помнишь, как ты тогда-то набедокурила?..»

Но нет – добрая тетя Люда (так вслед за мной зовут её и мои дочки) вспоминает только светлые мгновения из моего детства. Да ведь и встречи-то наши теперь так нечасты…

Недавно Людмила Кирилловна позвонила и пригласила в гости, хоть со всеми дочками сразу: соскучилась, повидаться бы! И в субботу мы с Танюшей приехали к ней на пирожки.

А когда уже всё, на что хватило сил, было съедено, разговор, конечно, пошел о детях. И Людмила Кирилловна сказала:

– Знаешь, у нас такая удивительная история приключилась… Марина заболела, мастопатия сама по себе хворь пренеприятная, так ведь тут уж и чего пострашнее опасаешься, как бы не рак молочной железы… В её возрасте это случается. И доченька моя приуныла, и я ума не приложу, как ей помочь. Звоню знакомым врачам, прошу обследовать, а у самой сердце так ноет: жалко Марину!

И вдруг как-то днем – звонок. В трубке приятный женский голос:

– С праздником! Это ведь вы у нас заказывали акафист Иоанну Предтече?

Я удивилась: нет, вы что-то перепутали.

– Ну как же: это ведь ваш номер? – И называет именно наш телефонный номер.

Я продолжаю спорить: нет же, вы ошиблись, я не заказывала акафиста… Нет бы спросить хоть, из какой церкви звонят, – так и положила трубку в полном недоумении.

И только после этого до меня дошло: да ведь это не просто так путаница с номером вышла!

Так должно было произойти, чтобы я вспомнила о Церкви! Я ведь бросилась искать помощи у земных врачей, а о церковной Лечебнице словно бы и забыла! Нет, я, конечно, молилась как обычно, утром и вечером, читала тропари и молитвы, просила помощи Божией своим детям и внукам, но – всё как всегда, не больше и не меньше!

Притом же первой церковью, куда я несколько лет назад стала насколько могу постоянно ходить, была Предтеченская церковь! Это сейчас в пяти минутах ходьбы от нас есть и другие храмы, а тогда со всякой печалью спешила к Иоанну Предтече! И мама моя всегда очень чтила этого святого, молилась ему.

Наутро я пошла в ближайший храм и заказала акафист святому Иоанну Предтече, молебны Спасителю и Пресвятой Богородице, обедни о своих близких. А у батюшки благословилась сорок дней читать акафист Иоанну Предтече. И сейчас, уже сколько времени прошло, каждый день читаю молитву из этого акафиста.

Марина моя так быстро пошла на поправку! Никакой онкологии не оказалось, и мастопатия прошла. Я звала дочь с собой в церковь, отстоять хоть благодарственный молебен, но ей всё некогда…

С одной моей знакомой тоже чудо произошло! Ей был поставлен диагноз – рак щитовидной железы, причем лечил её врач очень серьёзный, знающий. Назначил операцию через две недели.

А онкоцентр, ты же знаешь, недалеко от Кирилло-Мефодиевского собора. Вот она прямиком оттуда и зашла в храм.

Она ведь всё-таки крещеная с детства, а так вот жизнь в безверии прошла… Не сказала она, что там заказала, – сама толком не поняла. Что в регистратуре посоветовали, всё и заказала.

И вскоре ей так полегчало! Ходить стала легко, и не задыхается. В назначенный день пришла на операцию.

А врач смотрит на неё и удивляется:

– Что-то я никаких признаков болезни не вижу! Давайте-ка мы повременим с операцией, ещё пару неделек пообследуем вас!

Обследовали – совершенно здорова!

Я её спрашиваю:

– Ты теперь, после всего этого, наверное, очень верующей стала?

А она пожимает плечами:

– Как-то трудно мне в Бога так вот сразу вдруг поверить! Столько лет жила без Бога, а теперь – в религию удариться?..

Ну что тут скажешь, если уж такого чудесного исцеления – недостаточно для того, чтобы уверовать в Бога! Я, конечно, ее не осуждаю, сама ведь тоже хоть и верующая, а столько лет в церковь, считай, и не ходила.

Дай-то Бог моей подруге и душу исцелить!

Волки

Эту историю я услышала от своей мамы ещё в далеком детстве. Столько лет прошло – вот и имена тех людей напрочь выветрились из памяти. Столько других – и гораздо страшнее! – историй узнала, да и самой столько всего пережить довелось…

Кажется, что мне до этого давнего происшествия на зимней дороге, у моего села? Но нет-нет, да и вспомнится, обжигая душу леденящей жутью.

День угас – догорел в последних лучах скупого солнца, до утра схоронился в пуховиках-сугробах.

«Ой, припозднились в дорогу, – подумала Наталья, бережно прижимая заснувшего на морозе сынишку. – Выехать бы пораньше – аль уж заночевать у кума…»

Да нет, нельзя было оставаться на ночь – и так вся извелась, пока муж с кумом не спеша вели свои степенные мужицкие разговоры под чарочку горькой да хрусткий огурчик… Им-то что – хоть всю ночь напролет просидели бы – и не так уж запьянели бы, а душу бы всласть потешили уважительной беседой.

А у нее, как заноза в сердце: что там с маманей? Уезжали – кашляла, нехорошо так, надрывно. Не жаловалась, а Наталья заметила – колотит маманю озноб.

Говорила Петру: «Давай не поедем, как маманя одна такая больная с хозяйством управится?» И слушать не захотел. Обещались – значит, надо ехать. Кум ждет. А маманя уж как-нибудь переможется. На ногах, слава Богу, держится. Да и не на век, чай, едем – посидим часок-другой, а там и вернемся.

– Ну тогда Ванюшку с собой возьмем, – решительно сказала Наталья. – Корова, ежели чё, потерпит до нашего приезда, а малого так оставлять нельзя.

Пётр не стал спорить. Твое дело, бабье, – тебе же с ним нянькаться…

Дорога от Майорки до Сакмары неблизкая. Еще днём-то ехать по накатанному санному пути – гожечко: хоть и голая степь кругом, а всё равно глазу есть на чем остановиться. Там вон – лесок небольшой, деревья – как в сказке, не налюбуешься. Там вдалеке – гора за горой хороводятся, Рублёва, Виселичная да Палатная (сказывают, на одной Емеля буйны головы рубил, на другой – самих пугачевцев вешали, на третьей будто бы он ставил себе высокие палаты…).

А снегу-то, снегу, что понасыпало на поля – благодать! Не то – ночью. Вроде и тепло укутались в овчинные тулупы, а мороз так и пробирает… Или это непонятно откуда взявшийся тёмный страх цепляет за сердце?

Далеко-далеко утонули в снегу дома казачьей Сакмарской станицы, и хоть в окнах теплится свет сальных свечей да лучинок, а не ближний свет, отсюда не видать ни огонечка. Ну да скоро дорога обогнет Водяной овраг, и село откроется как на ладони. Вон уж слышен разноголосый лай собак – далече разносится всякий звук в морозной тиши.

Лошадь вдруг всхрапнула, метнулась в сторону, чуть не опрокинув сани, потом – в другую…

Легко и неслышно, как темные тени, летели по снегу – как раз из того лесочка за Водяным оврагом – волки. Бежали плавно, размеренно, вытянувшись цепочкой, след в след. Наперерез саням.

Пётр увидел волков одновременно с Натальей. Вмиг протрезвел, вскочил на ноги – и давай хлестать вожжами кобылу: выноси, родимая!.. И видел в тоскливом замирании сердца – не уйти! Догоняют. Наталья расширенными глазами следила за приближающейся стаей. Господи, ведь недалеко уж осталось – ну чуть-чуть бы побыстрее проскочить, а в село, глядишь, волки и не посмели бы сунуться.

Нет! – кобыла, вся в инее от мгновенно замерзающей пены на взмыленных боках, тянула из последних сил.

А волки неслись будто играючи.

И страшен был их стремительный бег по не смевшему скрипнуть насту.

– Что будем делать, Наташ? – Пётр обернулся, смотрел на жену с непонятной надеждой.

– Господи, Твоя воля, – прошептала она одеревеневшими губами. Рука, словно пристывшая к туго запелёнатому маленькому тельцу, не поднималась для крестного знамения.

– Наташка, нам не уйти, – отрывисто заговорил Пётр, не сводя глаз с приближавшихся зверей. – Догонят, разорвут… Наташ, брось им… дитё… Пока они его треплют – мы успеем уехать.