Желанная пристань - Ольга Ларькина

И Лиза встала на коленки, склонила головку перед иконой в этой книжке.

– Боженька, миленький, и Боженькина Мамочка! Пожалуйста, позовите мою мамочку! Я её люблю! Пусть мамочка плидёт!..

Лиза не слышала, как щёлкнул дверной замок и папа вошёл в прихожую, снял куртку и уличные туфли, переобулся в тапки и прошёл в комнату. Замерев на месте, он стоял и смотрел, как молится его маленькая Лизонька. И, кажется, впервые после похорон заплакал. Обнял дочурку и крепко прижал к себе.

В день рождения к Лизе пришли гости – ребята, её ровесники, с их двора. Папа купил много пирожных и большой торт из мороженого. Лизе так понравился этот торт, что она съела аж три холодных, но очень вкусных кусочка.

И простыла.

Пришлось папе вести её к врачу, и тётя доктор написала кучу разных бумажек.

– Завтра с утра сдайте кровь! – строго сказала она папе.

Но сдавать-то кровь пришлось Лизе!

В очереди в лабораторию были и другие дети. Одна девочка вцепилась в свою маму и умоляюще спрашивала:

– А укольчик не сделают?

– Нет, только пальчик немножко кольнут – и всё.

– А больно не будет?

– Не будет, не бойся!..

Папа досадливо нахмурился – он и сам когда-то ужасно боялся уколов. Боязнь прошла, но неприятное чувство осталось. Бедная Лизонька сейчас будет плакать, вырывать свой крохотный пальчик из рук толстой некрасивой лаборантки.

Но из лаборатории никто из детей не выходил со слезами. Двухлетний мальчик с гордостью показал всем свой пальчик с прижатой ваткой и объявил:

– Я сайдат! Сайдаты не пвачут!

И та боязливая девочка тоже вышла с улыбкой:

– И совсем не больно!..

Лиза покорно шагнула в лабораторию, где всё пропиталось резким запахом лекарств.

Полная молодая женщина в белом халате приветливо посмотрела на вошедших, узнала:

– Здравствуй, Лизонька! Что – заболела? Ну ничего, ничего, не бойся, дай-ка я твой пальчик поглажу! Вот он какой маленький, какой хорошенький! Смотри, как порозовел! А сейчас его чуточку укусит маленький комарик. Оп – вот и всё, и совсем не больно!

Она подставила тоненькую стеклянную трубочку с надетой на неё резиновой трубочкой, легонько нажала – и красная капелька устремилась внутрь.

Но Лиза не смотрела на прозрачную трубочку. Она во все глаза уставилась на лаборантку и вдруг закричала:

– Мама! Мамочка!

Лаборантка бережно погладила её руку:

– Ну что ты, Лизонька, уже всё – вот мы сейчас ваткой зажмем, и кровь остановится.

Но девочка отчаянно замотала головой:

– Мама, это же ты!

И кинулась к лаборантке, чуть не опрокинув стоящий на столе ящичек с пробирками.

Женщина прижала к себе Лизу и сама не удержала слёз:

– Лизонька, девочка, я не твоя мама! Миленькая моя, не плачь!

Лиза подняла заплаканное личико:

– Мама, я же узнала тебя! Это же

ты! Я помолилась Боженьке и Его Мамочке, и ты плишла!..

Оторвать её от «мамы» не было никакой возможности. Так, с Лизой на коленях, лаборантка и приняла последних пациентов. Потом она исследовала под микроскопом капельки крови, размазанные по зеленоватым стёклышкам, а Лиза сидела рядом, обхватив своими ручонками её большую белую руку с мелкими веснушками.

Новости разносятся быстро, и в лабораторию то и дело заглядывали сотрудники поликлиники. Лизин папа, багровый от нелепости всего происходящего, уже и не пытался убедить дочку в том, что эта тётя – не её мама. Не помогло даже то, что он показал ей фотографию Нины в своём телефоне:

– Ну ты видишь, какая твоя мама? Эта тётя совсем на неё не похожа!

– Это мама! – упрямо повторяла Лиза. И только крепче льнула к женщине.

– Вы потерпите немного, – попросил папа лаборантку. Хотя, как исправить ситуацию, он совершенно не представлял.

А лаборантка закончила свои дела и предложила:

– Пойдёмте погуляем немного в парке? Там много аттракционов…

Папа радостно кивнул: да-да, там-то он легко отвлечёт дочку от этой чужой женщины. А она отпросилась с работы и пошла в парк вместе с Лизой и её папой.

Дорогой познакомились:

– Меня зовут Кирилл… Кирилл Иванович.

– А я Валентина Андреевна.

– Неудобно получилось, уж простите. Не хватает ещё встретить сейчас вашего мужа или его знакомых!

– Скандала можно не опасаться, мужа у меня нет.

«Неудивительно, с такой внешностью», – подумал Кирилл. И в который раз подивился, как можно было принять эту дурнушку за его красавицу Нину! Но Лиза не выпускала её руки и щебетала всю дорогу, рассказывая «маме» о своих новых подружках, о платье, которое купил ей папа, о том, как обрадуется бабушка, что мама наконец-то нашлась.

Надежды на то, что Лиза сядет на карусель, а Валентина Андреевна сразу уйдёт, не оправдались. Девочка ни в какую не соглашалась сесть на деревянного жирафа без мамы.

– Ну тогда пойдём домой, – угрюмо процедил Кирилл. – А то простудим девчонку ещё больше!

По пути зашли в магазин, купили свежих овощей, и Валентина Андреевна сварила потрясающий борщ!

Конечно, Лиза вертелась у неё под ногами, стараясь помочь. А Валентина Андреевна будто и не замечала, что малютка только мешает ей готовить.

Кирилл тоже стоял в дверях кухни, смотрел на двух хозяюшек. И на какое-то мгновение ему показалось, что всё это уже было. Что это и впрямь его любимая Нина одной рукой наливает в тарелку густо-розовый борщ, а другой вытаскивает ручонку Лизы из банки со сметаной.

– А откуда вы Лизу знаете? – спросил он.

– Я часто видела их с Ниной в церкви, на службе, – просто ответила Валентина.

Когда все трое уселись за стол, Лиза взглянула на мамин портрет и с торжеством в голосе произнесла:

– Ну что – тепель-то ты видишь, что это мама? Вот же – ее глаза!

Кирилл оторопел.

Только сейчас он разглядел, что глазами Валентина и вправду была похожа на его жену. Такие же синие, с густыми и длинными ресницами, такой же добрый, нежный взгляд. И вовсе она не толстая, просто полноватая. А лицо хорошее, с грустинкой. И умная…

Лиза так намаялась, что уснула прямо за столом. Осторожно подняв дочку на руки, Кирилл понес её в кроватку.

– Мама, пелеклести меня, – сонно попросила Лиза. И женщина осенила её крестным знамением. Бережно подоткнула одеяло, наклонилась и нежно коснулась губами раскрасневшейся щёчки.

– Я пойду, – тихонько шепнула Кириллу. Оделась и вышла на улицу, где ещё полусонный ветер лениво трепал пожухлые листья.

Вот и осень… А лето – было ли оно, лето, в её одинокой почти тридцатилетней жизни? Весна – была, да промелькнула так быстро.

Эта маленькая девочка, признавшая её за маму, всколыхнула в душе Валентины всю глубоко запрятанную тоску по материнству, по семейному счастью.

В десятом классе она влюбилась в Серёгу Тимко. Краснела и бледнела, когда он подходил перед уроком:

– Сосновцева, ты алгебру сделала? Дай списать!

На школьном вечере она терпеливо ждала: вот сейчас он её пригласит танцевать. Но Серёга кружил других девчонок, а её не пригласил ни разу. Что ж, вот объявят «белый танец»…

Объявили. И она, замирая от незнакомого холодка под кожей, подошла к Серёге, присела в реверансе. А он изумлённо поднял брови:

– Ты чё – танцевать, что ли, приглашаешь? Меня? Мамзель, ты в зеркало давно гляделась? Пойди и полюбуйся: лучшая бурёнка из колхозу…

Валя убежала под насмешливый хохот парней, обнимающих своих стройных подруг.

С тех пор она запретила себе и мечтать о любви. Ведь полюбить её, ничуть не похожую на длинноногую Барби, никто не захочет. Ну и не надо! И не будет в её жизни шампанского и роз, венчания в храме…

Но эта девочка… Лизонька…

Господи, как же это больно – никогда не слышать: мама, мамочка!..

А как этой бедной девочке сейчас тяжело! Господи, пошли Кириллу красивую и хорошую, достойную его женщину! Только чтобы она полюбила Лизоньку, и Лизонька – её…

Утром Валентина с безмятежным лицом и ноющей болью в груди вошла в поликлинику, не глядя по сторонам, сняла пальто, чтобы сдать в гардероб.

Кто-то перехватил пальто из её рук:

– Позвольте, я сам.

Перед ней стояли Кирилл и Лизонька. Красные припухшие глаза выдали Кирилла: похоже, и он сегодня почти не спал.

Девочка протянула к ней ручки:

– Мамочка, ну куда же ты ушла? Пойдем домой!

– Лизонька, мама поработает – и придёт домой. К нам домой, – сказал папа. И взглядом спросил: придёшь?

Она помедлила, еще боясь поверить. И тихо-тихо сказала:

– Приду, доченька… Вы пока идите…

Чти отца и матерь твою…

… Такая простая пятая заповедь Божия: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет!…»

Кроткая Нина

Нет в ней ничего необычного, самая простая современная женщина. Разве что – кроткая. Большая это редкость в наши дни – что в России, что в бывшей союзной республике, где несколько лет назад произошла эта история, рассказанная мне мамой моего крестника Серёжи.

Нина была совсем молоденькой – лет девятнадцати, может быть, двадцати. Только что окончила техникум и устроилась на работу, о которой давно мечтала. Только встретила любимого из армии, только поженились. Жизнь казалась радужным сном, наполненным радостью и светом.